При этом некоторые из них заметили, что если она мешает привести в исполнение приговор и желает разделить судьбу колдуна, то надо исполнить ее просьбу и убить и ее вместе с отцом.
Крик и шум, поднялся страшный.
Может быть, в конце концов, рассвирепевшая толпа и привела бы в исполнение этот ужасный замысел, если бы неожиданное появление двух военных не изменило положения дел.
Граф де Виллье силой проложил себе путь к Изгнаннику и, став впереди его и дочери, загородил собою доступ к ним.
Колонисты, удивленные внезапным появлением офицера, отступили на несколько шагов. В ту же минуту подбежал Золотая Ветвь и с лихорадочной поспешностью принялся развязывать веревки, которыми Изгнанник был привязан к суковатому дереву, исполнявшему роль позорного столба.
При виде капитана у Анжелы снова явился голос, и с решимостью, которая дается только дочерней любовью, она бросилась к ногам его с жалобным рыданием.
— Спасите его, Луи! Спасите моего отца!
— Не бойтесь ничего, Анжела! Я ручаюсь вам за него, — отвечал уверенным тоном граф.
— Они знают друг друга! — прошептал старик, который, несмотря на все, что ему пришлось пережить в эти минуты, сохранил спокойствие, присущее только людям с сильной волей.
Между тем, офицер, устремив угрожающий взгляд на колонистов, испуганных и отступавших перед ярким огнем, горевшим в его глазах, сказал:
— Подлые разбойники! Кто вы такие?.. Дикие звери или дикари, что с такою яростью нападаете на старика и ребенка! Боже милостивый! Это превосходит пределы всякого вероятия, и у меня даже является желание сейчас же наказать вас за вашу подлость и жестокость.
Золотая Ветвь спокойно, как на смотру, держал ружье на караул, понимая мысль своего начальника и помогая ему своим хладнокровием.
— Прежде всего бросьте оружие! — приказал граф де Виллье.
Колонисты опустили головы, и несколько ружей упало к ногам отважного молодого человека. Вид французского мундира вызвал в них спасительный страх. Хмель выскочил у них из головы. Стыд, а вместе с ним и угрызение совести наполняли их сердца.
Это были невежественные люди, натуры грубые и суеверные и когда прошла первая вспышка гнева, они поняли свой безобразный поступок. Бездельники дрожали при одной мысли о том, что французское правосудие, скорый военный суд, может потребовать от них отчета в этом гнусном деянии.
Граф прекрасно понимал волновавшие их чувства. Он видел свою победу и решился немедленно извлечь из нее пользу.
— Золотая Ветвь, — сказал он солдату, все так же неподвижно стоявшему рядом с ним и готовому по первому знаку исполнить приказание своего офицера. — Золотая Ветвь, этих негодяев нужно отвести в форт Дюкэн. Зови сюда солдат!
— Слушаю, господин капитан, — отвечал вестовой, не сморгнув глазом и делая вид, что отправляется исполнять приказание.
Колонисты смущенно переглянулись. Многие из них по опыту знали, как скоро расправляется губернатор с преступниками в таких случаях. Они считали себя погибшими и дрожали от страха, как в лихорадке.
Но тут в судьбе их совершенно неожиданно принял участие Изгнанник; он жестом остановил Золотую Ветвь и, поддерживаемый под руку дочерью — так сильно повлияла на него только что выдержанная им борьба — медленными шагами приблизился к графу де Виллье.
По знаку капитана Золотая Ветвь вернулся на свое место.
Старик с величайшим благородством склонил голову перед молодым человеком и сказал ему:
— Милостивый государь, я обязан вам жизнью. Господь да благословит вас, но не за то, что вы сохранили мою жизнь (я уже довольно пожил), а за то, что вы сохранили мою жизнь для моей дочери, которую убила бы моя смерть! Но я умоляю вас, будьте великодушны до конца!
— Я вас слушаю, сударь.
— Дайте мне слово исполнить одну мою просьбу.
— Я ни в чем не могу вам отказать.
— Эти люди глубоко заблуждаются, и они сами не знали что творили. Они раскаиваются. Простите их, как и я прощаю им!
— Ваша просьба… — отвечал капитан, как бы не желая снизойти к мольбе старика.
— Простите их! — шепнула ему на ухо и молодая девушка. — Простите, Луи! Я так счастлива!
— Умоляю вас исполнить мою просьбу, — продолжал Изгнанник, — во имя всемогущего Неба, направившего вас сюда для того, чтобы спасти меня и мое дитя!
Канадцы, видя, что за них вступился человек, которого они только что собирались убить, с плачем бросились на колени перед ним и офицером.
С минуту граф стоял молча.
Колонисты с умоляющими лицами ожидали своей участи. Наконец, граф приказал им подняться и, обратившись к Изгнаннику, сказал:
— Хорошо, милостивый государь, из уважения к вам и снисходя к вашей просьбе, я согласен позволить спокойно уйти этим людям. Но пусть только они убираются поскорее! Пусть уходят, но они должны знать, что спасением жизни они обязаны именно вам, а не кому иному. Пусть они вечно помнят о вашем великодушном поступке. Но, если только когда-нибудь, — прибавил он, с угрожающим видом поворачиваясь к колонистам, — если только когда-нибудь вы забудете это, то вас ждет немедленная и жестокая расправа за вашу неблагодарность!
Колонисты, довольные, что разделались так счастливо, спешили как можно скорее исполнить приказание офицера. Они забрали свое оружие и удалились, даже ни разу не оглянувшись назад, каждую секунду опасаясь, что из кустов выйдут солдаты, за которыми посылал офицер Золотую Ветвь.
Французы, старик и молодая девушка молча дожидались пока скроется последний из канадцев. Как только все они исчезли из виду, раздался веселый взрыв смеха — это хохотал Золотая Ветвь.
— Братцы солдаты, — кричал он весело, — опустите свои ружья!
Граф де Виллье хотел было остановить этот неуместный порыв веселости, но Изгнанник не дал ему времени исполнить это желание.
— Благодарю вас, сударь, — проговорил он, протягивая ему руку. — Вот моя рука. Уже более десяти лет, как я не протягивал ее человеку такому храброму, и, — прибавил он медленно… — такому честному, надеюсь.
Офицер взял руку и крепко пожал ее.
Старик вздохнул спокойнее, освободившись от странного подозрения, закравшегося к нему в душу при словах «Луи и Анжела», которыми обменялись молодые люди.
Последняя поблагодарила за это своего отца такой улыбкой и таким взглядом, которые во сто крат дороже заплатили ему за то, что он так сердечно отнесся к молодому человеку.
— Пойдем, отец, пойдем домой, — тихо проговорила молодая девушка.
— Пойдем.
— Вы слишком слабы и едва ли в состоянии дойти до дома, — сказал капитан после некоторого колебания.
Изгнанник печально улыбнулся. Он отлично понимал, какое чувство заставляло офицера предлагать ему свою помощь. Но, не желая дать понять капитану свои мысли, он отвечал:
