На другой день молодой человек поспешил сделать визит отшельнику. Затем он стал бывать очень часто. Радушно встречаемый хозяевами одинокого жилища, он так привык к этим посещениям, что его ноги, даже без посредства его воли, как бы сами собой направлялись в эту сторону. Золотая Ветвь только в редких случаях сопровождал его.
«Кажется, я стесняю капитана», — решил про себя добрый малый, и никогда даже не расспрашивал графа де Виллье об Изгнаннике и об Анжеле.
Нечего прибавлять, что и отец и дочь встречали офицера всегда с выражением неподдельной радости, и при этом молодой человек и молодая девушка пользовались в присутствии старика такою же свободой, как и тогда, когда они встречались одни в лесу и, благодаря этому, нисколько не сожалели об этих свиданиях, покровительствуемых Небом.
— Когда вас нет, Луи, — говорила ему Анжела своим проникавшим ему прямо в сердце голосом, — мне кажется, что солнце перестало освещать наш дом.
Изгнанник, в первый раз отказавшийся от своей привычки к одиночеству, видимо, считал молодого человека как бы членом своей семьи. Он сочувственно смотрел на зарождавшуюся любовь молодых людей. Он давал им полную свободу и уходил из дому, не думая о том, что оставлял их одних; иногда ему случалось проводить вне дома в лесу часа по два, по три и, возвращаясь домой, он заставал их все так же мирно беседовавших, как и перед его уходом, и это, по-видимому, не только не удивляло его, но даже доставляло какое-то особенное удовольствие.
Кроме того наслаждения, которое граф де Виллье находил в разговорах с Анжелой, — причем любовь его росла не по дням, а по часам, — молодого человека все сильнее и сильнее интересовал и таинственный старик. Для него так же, как и для всех остальных, он пока оставался Изгнанником.
Графа де Виллье возмущало невежество и суеверие канадцев, благодаря которому почтенный и безобидный старик чуть было не сделался жертвой преступления со стороны людей, которым он, в сущности, не причинил никакого зла; но при этом ему все-таки иногда приходило в голову, что, может быть, отец Анжелы несет эту кару в возмездие за совершенное им преступление или какой-нибудь бесчестный поступок. Но в такие минуты ему стоило только бросить хоть один взгляд на открытое честное лицо старика и поймать затем невинную улыбку любимой им молодой девушки — и все сомнения сейчас же рассеивались как дым. Постепенно исчезли и все эти подозрения или, правильнее сказать, сомнения, и оба мужчины с полным доверием относились друг к другу.
Беседуя со стариком очень часто и подолгу, граф де Виллье имел возможность заметить и по достоинству оценить обширные знания, развитой ум и меткость суждения ненавидимого всеми старика, который, как казалось графу, был даже не в состоянии причинить кому-либо зло. При этом его очень интересовала тайна, скрывавшая прошлое хозяина таинственного домика в лесу. Он сознавал превосходство этой сильной, энергичной, высокомерной натуры, которая с высоко поднятой головой принимала незаслуженное унижение.
На угрозы озверевших колонистов Изгнанник отвечал молчаливым презрением. Ни жалобы, ни ропота никогда не срывалось с его уст. Он снисходительно относился к своим невежественным врагам, а если иногда и обращал на них внимание, то только для того, чтобы оказать им услугу, причем ни один из них никогда не знал имени благодетеля.
Граф де Виллье совершенно справедливо говорил себе:
«Этот странный человек не всегда жил в лесу и видел лучшие дни. Не может быть, чтобы он с детства вел жизнь лесного бродяги…» В нем слишком часто сказывалось аристократическое происхождение. Его манеры невольно выдавали в нем знатного господина. В Европе или в Америке, но он должен был некогда играть видную роль и занимать высокий пост. Эти мысли до такой степени овладели умом капитана, что он стал считать их несомненными.
Все это еще больше подстрекало любопытство молодого человека, и он не раз делал попытки осторожно проникнуть в тайну, окутывавшую прошлые годы отца молодой канадки. Но все его усилия вызвать отца Анжелы на откровенность не привели ровно ни к чему. Старик, всегда так оригинально и интересно рассуждавший о всевозможных вещах, не касавшихся его прошлого, отлично умел свернуть разговор на другое, когда молодой человек затрагивал вопросы, на которые он не хотел отвечать.
Это, в конце концов, могло вывести из себя даже святого. Поэтому-то и возлюбленный Анжелы страшно злился за то, что ему не удалось ни на волос продвинуться вперед в разрешении интересующих его вопросов. Загадка так и осталась для него неразъясненной.
После целого месяца неустанных расспросов, производившихся самым дипломатическим путем, он так же мало знал о настоящем имени и прошлом своего хозяина, как и в первый день встречи.
В одно прекрасное утро граф де Виллье пришел в хижину раньше обыкновенного. Он явился с охоты в лесу. Граф принес великолепного тетерева. Изгнанник, занятый чисткой своего ружья, принял птицу с благодарностью.
— Вот это избавит меня от труда заботиться о завтраке, — добавил он. — Анжела, поди приготовь дичь, — надеюсь, что вы не откажетесь попробовать ее. Вы ведь, наверное, тоже не успели сегодня позавтракать?
— Завтракал я сегодня, Анжела? — спросил шутливо молодой человек.
— Вам, наверное, и не пришло в голову подумать об этом, — отвечала молодая девушка в том же тоне.
— Святая истина.
— Итак, вы принимаете мое предложение?
— От всего сердца и с величайшим аппетитом.
— Потерпите немного: самое большее через полчаса мы сядем за стол. Не правда ли, дочка?
— Да, отец, — отвечала Анжела, принимаясь в то же время за исполнение своих обязанностей хорошей хозяйки.
— Не позволите ли вы мне помочь вам? — сказал офицер, подходя к дочери Изгнанника, начавшей уже ощипывать тетерева.
Она засмеялась и убежала.
— Сознайтесь, что вы вполне заслужили этот презрительный ответ, — сказал отец.
— Каков отец, такова и дочка, — возразил тонко граф де Виллье.
Старик сделал вид, что не понял насмешки молодого человека.
— Что новенького в форте? — спросил он.
— Ничего, насколько мне известно.
— Как! Вы не получали никаких известий?
— Никаких.
— Странно, — заметил охотник с некоторым ударением, удивившим офицера.
— Почему?
— Да… так.
— Вы почему-то не хотите сказать мне? У старика одну минуту на самом деле был смущенный вид, но он возразил с живостью.
— Вовсе нет. Мой вопрос сильно удивил вас, но в колонии все идет плохо… и невольно держишься всегда настороже.
— Это отчасти справедливо, но зло в небольших размерах существует везде и бороться с ним очень трудно. Отец Анжелы молча печально покачал головою.
