где-нибудь и пустились за добычей сами. Но они этого не сделали. Придя к такому утешительному заключению, я на какое-то время успокоился.
– Для людей своего круга Беспощадный не так прост, в отличие от большинства, – продолжал Коротыш. – Таким был Джесси Джеймс, по крайней мере до Нортфилда. С Далтонами было по-разному, но чаще им везло. А Беспощадный Билл все видит наперед. Читал в одной газете о перестрелке в Миссури, где он стал стрелять по ногам детям, чтобы отвлечь внимание и дать время банде уйти. Уложи тогда их на месте, за ним погнались бы сразу, а так пришлось нести раненых к доктору. Уловка сработала. Народ там сильно взбесился, но, когда собрали погоню, его и след простыл. А он умеет путать следы, особенно для таких, как Юстас.
– Не отставайте, – позвал нас тот.
– Полагаю, в нашем случае один просто решил отколоться. Скорее, Беспощадный Билл для них не больше, чем обычный вожак, а как дело сделано, каждый сам решает, куда податься. Ну, а нам только лучше, и его поймаем, и выручим вдвойне за краденых лошадей.
К тому времени я порядком намучился от езды верхом. Задница болела, и я стер себе все ляжки. Наконец дорога расширилась, и лес остался позади. Теперь по обеим сторонам деревья были спилены и порублены, а пни выкорчеваны из земли вручную или с помощью динамита. Потом древесину сложили в кучи и сожгли. Недавно прошедший дождь размыл всю почву, так что плодородный слой стек в придорожные канавы или оказался на дороге.
– Тупые сукины дети, – сказал Юстас, придержав свою лошадь, чтобы нам ехать всем вместе, пока Боров немного отстал. – Испортили хорошую землю и лес загубили. Срубили все подчистую, нет бы просто расчистить место для пашни, а деревья вдоль дороги оставить, чтобы грязь не наносило. А теперь, без деревьев, оставили здесь бесплодный пустырь.
– Я как раз об этом подумал, – сказал я, сочтя, что настал подходящий момент напомнить про обещанное вознаграждение. – Земля на папиной ферме, той, что вы получите, как выполните работу, совсем не хуже, чем здесь размыло дождем. Даже лучше, жирная и черная, хорошо удобренная пеплом и куриным пометом. Там устроены уступы, чтобы удерживать воду и чтобы верхний слой не смывало. Как закончим дело, она ваша, а там решайте, оставлять себе или продать за лучшие деньги, чем любую ферму в Техасе.
– Так ты повсюду побывал и знаешь, какова земля здесь и во всем штате? – спросил Коротыш.
– Оставь его, Коротыш, – сказал Юстас. – Парень просто любит прихвастнуть. Но я знаю, о чем он болтает. Если земля там хоть вполовину хороша, стану выращивать кукурузу ростом со слона.
– Готов поспорить: из нас один я видел слона живьем, – сказал Коротыш. – И уж точно единственный, кто на нем катался.
– Так они правда такие громадины? – спросил Юстас.
– Правда.
– Тогда какая разница, видел я его или нет? – сказал Юстас.
– Резонно подмечено.
Изуродованная земля с вырубками тянулась еще какое-то время, но по мере приближения к городу все чаще стали возникать разбросанные по обочинам лачуги, где бедность и надежда заменили нехватку гвоздей и отвеса. Вдалеке, по правую руку, я разглядел деревянную башню. Широкая внизу, она сужалась кверху и была сколочена из грубых досок, отчего напоминала мертвое дерево без листьев.
– Это что за хреновина? – сказал я.
– Эх ты, деревенщина, – сказал Коротыш. – Это, Джек, вышка над нефтяной скважиной. Похоже, скважина выработана, или они просто промахнулись. Но все равно будущее за нефтью, а не за фермерской землей. Помяни мое слово.
– Угу, – сказал Юстас. – Запомню. Эта гадость испоганила всю землю, сочится отовсюду. Проклятую башню так и бросят стоять, или уже бросили. Погодите, увидите. Вон, кстати, одна из причин, по которой про башню не вспомнят.
Он показал вперед.
Раскачиваясь на дороге, к нам приближался самоходный экипаж. Таких я видел всего несколько, и каждый раз они меня поражали. Он гудел и подпрыгивал на маленьких резиновых колесах, пугая наших лошадей. Вот он приблизился, и мы разъехались в стороны, чтобы дать ему дорогу. За рулем сидел мужчина, а рядом женщина. Оба разодетые, он в котелке, а она в капоре от солнца. Между ними на сиденье стояла корзинка для пикника. Когда они тарахтели мимо, мужчина приподнял котелок. Пара выглядела вполне упитанной и довольной.
– Вот оно, будущее, – сказал Коротыш, провожая глазами тявкающий экипаж. – Едет на нефтяном топливе, и скоро такие машины будут перевозить людей. Не прямо завтра или в ближайшее время, но это случится.
– Эти штуки прямо ненавижу, – сказал Юстас. – Все думал в такую пальнуть. Проклятым уродам у нас не прижиться, а твое это нефтяное топливо разве в лампы заливать.
Коротыш рассмеялся.
– Юстас, ты не прав. Нефть используют для многих целей. Придет время, и люди перестанут путешествовать верхом, а только на таких экипажах на нефтяном топливе. Попомни мои слова.
– Так и сделаю, – сказал Юстас. – Напишу себе записку.
Мы продолжали путь мимо хижин, еще одного разоренного поля, мимо других таких же вышек, большой хлопковой плантации, и, наконец, впереди замаячило первое городское строение, размером с большой амбар и выкрашенное в цвет весенней травы.
– Это там Оупри[3] Хаус, – сказал Юстас. – Раз заезжали несколько цветных певцов, целых пять, каждый слепой, как крот, но голоса прямо ангельские. Я-то прослышал и пришел глянуть, думал, там для цветных, ан нет. Только белым людям можно слушать. Цветные, значит, поют, а послушать цветных не пускают. Потом ночью эти пятеро выступили в черном квартале. Там я их увидел. Никогда не забуду. Прямо голуби и канарейки, вот как. Правда черные, как мокрые вороны, чернее меня.
– Так ангелы или птицы? – спросил Коротыш. – Которые из них?
– Все вместе, – сказал Юстас.
– Как-то раз мне случилось там побывать, – сказал Коротыш. – С год назад на верхнем этаже выступали певцы Братья Маркс, но впечатление убогое. Я предпочел бы слушать цветных парней в ниггерском квартале или собаку, воющую с куриной костью в горле. А от их пения у меня уши вяли, правда, они отпустили несколько шуток, и в этой части мне вполне угодили.
Дальше по обеим сторонам улицы высились новые строения. Не слишком изысканные, как, скажем, в Сильвестере, но куда больше любого дома в Задворье, и раскрашенные в такие яркие цвета, каких мне прежде не приходилось видеть. Сам же город выглядел так, будто основан кем-то из тех слепых певцов. Точно куча людей собрались вместе и решили раскрасить все дома в разные цвета, чтобы ни один не походил на другой. Хотя с разнообразием цветов я, пожалуй, приукрасил. Всего было три – зеленый, синий и красный, а дальше шли уже оттенки. Один дом, правда, выделялся. Его первый этаж был покрашен синим, второй – красным, а
