делать. Весь народ давно разбежался.
– Юстас, не надо со мной как с ребенком, – сказал Коротыш.
– Нет, Коротыш, не буду.
Юстас выпустил Коротыша, а тот поежился, как будто заново пристраивался внутри своей тужурки.
– А этих вот цыпляток сложу в свою седельную сумку и приготовлю на закуску, – сказал Юстас. – Не годится бросать их здесь, раз уж все равно мертвые.
– Будь прокляты они с их развлечениями, – сказал Коротыш.
Он прошел ко мне, забрал поводья своей лошади и повел ее в сторону улицы. Следом подошел Юстас, старательно стряхнул птиц, чтобы выпустить кровь, и убрал их в одну из седельных сумок.
– Это он еще не взбесился, – сказал Юстас. – Просто разозлился. Здорово разозлился, но не взбесился.
Что касается меня, я был совершенно сбит с толку. Я вообще не мог себе представить, что человек, который бросил мертвого паренька в канаве, станет драться петушьей лапой с противником в два раза больше его только за то, что тот плохо обошелся с петухом.
* * *
Раз уж вышло, что людей на пароме видел я один, притом лишь Беспощадный Билл имел отметину, по которой его легко узнать, решили отправить меня послоняться и выследить подонка, забравшего лошадь убитого паренька. Случись его обнаружить, я должен вернуться за Коротышом или Юстасом, чтобы те закончили дело. Мне было сказано, чтобы я ни в коем случае не пытался взять его сам, и то, что пока нам нужна информация, где остальные, а убить его мы всегда успеем. Меня это вполне устраивало. Как бы я не хотел отомстить за сестру, для начала нужно было ее найти, да и желания убивать у меня не было, хватило бы поймать негодяя и отправить за решетку. В общем, мне сказали то, что я хотел услышать.
Тем временем они собирались отправиться на конюшню продать краденую лошадь, чтобы обзавестись средствами на будущие расходы. Заодно покормить и напоить своих лошадей и расспросить, не появлялся ли всадник на лошади с битой подковой.
План не назовешь наполеоновским, но выбирать не приходилось. Когда Коротыш повел лошадей на конюшню, Юстас перед уходом подошел ко мне.
– Кузен, это мои деньги за рытье могил, – сказал он. – Хочу, чтобы ты подержал их у себя, а то истрачу на выпивку. Я трачу на одну черную задницу в квартале для ниггеров, это ничего, но где одно, там и другое. Если прикинуть, что может ждать впереди, не хотел бы я сбиться с пути.
– Только не пей, – попросил я.
– Раз денег нет, то и не буду, – сказал он и сомкнул мои пальцы вокруг его четырех монет. – Захочешь купить себе задницу – в том борделе недорого, – глядишь, и в тебе проснется мужик.
– Вряд ли захочу, – ответил я. – В смысле, хочу найти того гада, а остальное мне не интересно.
– Дело твое, можешь потратить или сохранить. А я, как попаду в место вроде этого, меня сразу разбирает, и не успеешь оглянуться, тот сосуд с молниями уже в моем желудке. Да только там не остается, а бьет в голову, искрит и шипит, и я уже сам не свой.
– Ладно, – сказал я. – Забираю деньги.
Юстас кивнул и поспешил за Коротышом на конюшню.
Сложив четыре четвертака в нагрудный карман, я отправился на разведку. Первым делом зашел в один из трех салунов, но не увидел никого из компании с парома. Коротыш и Юстас забыли об одном – если я узнаю грабителя, то и он узнает меня. Правда, в новой шляпе рыжие волосы были почти незаметны, разве что за ушами или те, что свисали на воротник. Все равно, признав меня, он либо сбежит, либо меня прикончит. С такими мыслями, взвинченный, как кот среди качающихся стульев, я обошел салун, но своего клиента так и не встретил. Поскольку бывать прежде в салуне не приходилось, я чувствовал себя необычно. Мне казалось, все это знают и не спускают с меня глаз, хотя, конечно, все было иначе.
Следом я обошел другие два, но с тем же результатом. Разве что в переулке увидел двоих дерущихся здоровяков, и один сбил противника с ног и стал пинать его, как раз когда я проходил мимо. Наконец я вышел к краю ярких домов, а за ними на холме расположились простые побеленные строения. Еще выше я заметил несколько домов с белой изгородью и цветами во дворе, изнывающими от зноя, ведь припекало уже прилично. Вдали виднелся цех для очистки хлопка, куда выстроились несколько телег с поклажей. Хлопковая шелуха уже висела в воздухе, желтая под солнечными лучами, и даже издали я уловил характерный запах.
Дальше по улице, где я находился, располагалась контора шерифа. Ровно посередке между ярким кварталом и побеленными домами. Похоже, там на холме, где было не так пестро, обитали простые горожане, возможно, с семьями и постоянной работой. Я прикинул, не навестить ли мне шерифа, но так и не решился. Стоило сказать, что в городе грабитель, он тут же подумает, что я за ним охочусь и решит, пожалуй, вывести меня из игры. Так что сперва лучше найти бандита, а после доложить шерифу. Я простоял так довольно долго, раздумывая на сей раз о том пареньке в канаве. Когда-то нужно рассказать шерифу о пареньке с перерезанным горлом и объяснить, где находится тело. Возможно, удастся разыскать его семью. Но не прямо сейчас.
Развернувшись, я направился обратно в размалеванную половину города. Когда подошел к борделю, там было тихо, но главная дверь была открыта, а за ней находилась еще одна дверь из прозрачного стекла. Я заглянул внутрь. В холле напротив двери на стуле сидел человек, положив на колени старый дробовик с рычажным механизмом. Подобное оружие я видел лишь однажды. Когда я был совсем еще малолеткой, у Па был такой, и он сменял его на что-то у того же жестянщика, от которого подцепил оспу.
Я снял шляпу и вошел внутрь, стеклянная дверь скрипнула, как испуганная птица. Как раз такие заведения мой дед терпеть не мог. Оглядев меня, человек с дробовиком сказал:
– Все еще спят, кроме Джимми Сью.
Мой план состоял в том, чтобы зайти и оглядеться в поисках кого-нибудь с парома, но, оказавшись внутри, я понял, насколько это глупая идея. Если он здесь, лежит сейчас в номере с какой-нибудь шлюхой. Возможно, лучше зайти вечером, когда самое веселье, но я опасался, что к тому времени он может уехать. Следовало все обдумать.
– Вот что, – сказал я. – Я должен все обдумать и вернусь попозже. Не уверен, что у меня хватит денег.
Человек с дробовиком уставился на меня, словно увидел саму оспу во плоти.
– Чего тут думать? – сказал он. – Или хочешь сладкую щелку, или
