Работоспособность слухового аппарата восстановилась, однако не сразу. Сначала Валентина воспринимала звуки в сильно искаженном виде, с большими паузами, но потом все пришло в норму, и она стала слышать даже лучше, чем раньше. Врач-оператор показал Валентине, как с помощью компьютерного терминала подключаться к размещенному в правом ухе аппаратному буферу памяти, где помещалось огромное количество аудиоинформации. При желании Валентина могла бы заново прослушать все разговоры, которые она вела в течение полугода. Она, правда, сомневалась, что эта опция, какой бы удобной и полезной она ни была, когда-то ей пригодится, поскольку в Городе не осталось ни одного работающего компьютерного терминала.
– А теперь я пойду домой!.. - объявила Валентина, убедившись, что ее слуховой аппарат работает нормально.
Ана, приглядывавшая за матрикатором, «печатавшим» новую одежду и продукты со всей скоростью, на какую он только был способен, дала команду домашним роботам упаковать и то, и другое в непромокаемую пленку и повернулась к девушке.
– Ты и правда сдала бы нас, если бы мы тебе не помогли? - спросила она.
Валентина, пряча улыбку, покачала головой.
– Мне бы все равно никто не поверил. Кстати, никакого взрывного устройства у меня под кожей нет.
– Я так и подумала, - ответила Ана и, шагнув вперед, крепко обняла Валентину и поцеловала в щеку. - Будь осторожна, ладно?
Валентина посмотрела на нее.
– Почему вы не хотите помочь нашим? Почему вы не поделитесь секретом своей жесткой логики с армией? Тогда у нас тоже было бы действенное оружие, и…
Ана покачала головой. В глазах у нее блестели слезы.
– Думаешь, я не задавала этого вопроса? А знаешь, что мне ответили?.. Поступить так было бы равносильно самоубийству. Ваши враги, с которыми вы воюете, никогда бы нам этого не простили. Одно дело обвинять их в том, что они развязали кровопролитную войну, и совсем другое - положить конец этой войне.
Потом Валентина попросила Ану «напечатать» ей для маскировки несколько холщовых мешков. Когда они были готовы (с растровым изображением отвратительных грязных разводов и пятен), она сложила туда упакованные роботами свертки и пакеты и вышла на улицу, ярко освещенную весенним солнцем. Каждый раздававшийся в ушах звук - собственные шаги, далекая канонада, плач голодного ребенка где-то поблизости - воспринимался ею отчетливо и ясно, словно падение серебряного камертона на хрустальную поверхность. Медленно шагая по мостовой, Валентина миновала место, где, как она думала, на нее напал прыщавый парень и где она так славно поработала ножом. Никаких следов схватки она, однако, не заметила. Должно быть, на этот раз городские санитары сработали быстро.
На свой десятый этаж Валентина поднялась почти без остановок - после плотной еды сил у нее заметно прибавилось. Она уже потянулась к ручке двери, когда вдруг услышала доносящийся из квартиры плач. Тровер… Когда ее брат был несмышленым младенцем, он ревел буквально часами, но с тех пор как началась война, он почти не плакал, и Валентина успела забыть этот звук.
Рванув дверь, она сразу поняла, почему плачет брат. Мама… Она лежала на полу возле единственного стула, который они еще не пустили на дрова, и не двигалась. Один глаз у нее был открыт, другой - крепко зажмурен. Тровер, громко всхлипывая, тряс ее за плечи.
– Что?!.. - воскликнула Валентина и, в свою очередь, крепко встряхнула Тровера, чтобы привести его в чувство. - Что случилось?!
Брат посмотрел на нее мутным, расфокусированным взглядом, открыл рот и завыл. Казалось, он вовсе разучился разговаривать.
Валентина опустилась возле матери на колени. Ее щека была совсем холодной, руки и ноги окоченели и не гнулись. Каждый, кто работал на уборке трупов, хорошо знал, что означает это окоченение. Весь перед маминого заплатанного комбинезона был мокрым, и Валентина, потянув носом, уловила запах успевшей остыть мочи. Нагрудный карман комбинезона оттопыривался, и Валентина, отстегнув клапан, достала оттуда несколько лекарственных ингаляторов армейского образца. Прибегать к ним следовало только в крайнем случае - когда от усталости не можешь заснуть или когда твое тело отказывается тебе повиноваться. Но почти все они были пустыми.
Выпрямившись, Валентина снова посмотрела на мать. Казалось, она умерла уже давно и даже успела полежать в могиле. Обтянутый кожей скелет, а не человек. По сравнению с упитанной Аной, эта лежащая на полу женщина казалась уродливой, костлявой, бесчувственной как доска. Слишком бесчувственной, чтобы быть матерью, и все же… Быть может, когда Валентина не вернулась домой, она приняла стимуляторы, чтобы как-то держаться на ногах. Быть может, она даже ходила в Город искать дочь. Или пыталась найти врача. Или ездила на фронт, чтобы убить еще нескольких врагов… Словом, что бы ни убило ее, виновата была она, Валентина. Это из-за нее мама загнала себя в могилу.
Обняв младшего брата за плечи, Валентина крепко прижала его к себе. Плечи у него были костлявыми, слабыми, а в пакетах у Валентины была еда, в которой он так нуждался. Что ж, маму уже не вернешь, но по крайней мере брата она накормит.
Пока Тровер ел, Валентина накрыла тело матери новым пальто. Обшаривать карманы мертвецов она умела мастерски; не были для нее секретом и немногочисленные тайники, которые мама устроила в их маленькой грязной квартире. Вскоре Валентина уже отыскала мамины документы, ее личное оружие, запасной ингалятор и вещмешок. На фронте сражалось немало подростков и даже детей, и Валентина была уверена, что ее тоже возьмут.
– Идем, Тровер, - сказала она, помогая брату переодеться в новую куртку и зашнуровать новые ботинки. Крепкую обувь Валентина считала даже более важной, чем новую одежду. Сколько им придется ходить пешком, она не знала, но думала, что много.
Потом они спустились вниз. Тровер еще шмыгал носом и изредка всхлипывал, однако обильная еда помогла ему примириться с потерей и сделала немного сонным и покладистым.
Оказавшись на улице, Валентина направилась в районный штаб гражданской обороны.
– Я знаю, как выиграть войну, - заявила она, входя в комнату. Женщина из городского комитета обороны сильно похудела, но Валентина узнала ее сразу. Это она отправила папу на фронт, это она велела Валентине идти копать оборонительные рвы. Как несправедливо, что папа и мама умерли, а это пугало в бронежилете все еще живет и продолжает командовать!..
Женщина посмотрела на Валентину измученным взглядом и снова уткнулась в лежащие на столе бумаги.
– Я очень занята, девочка, - сказала она устало. Валентину она явно не помнила.
– Я знаю одного… - Валентина на мгновение задумалась, подыскивая подходящее слово: - Одного спекулянта. У него есть матрикаторы и другие устройства с так называемой «зашитой» логикой, на которую не действуют компьютерные вирусы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
