— За службу верную, за ваши дела, кои известны всей России, за мужество и умение воинское, — сказал Зубов, передавая генералу оружие.
Вечером, оставшись один, Матвей Иванович выложил на стол две сабли. Справа лежала его старая, некогда принадлежавшая отцу. Он вспомнил день, когда отец вручил ее. Было это вскоре после сражения под Каушанами, когда атаману дозволили побывку в станице Черкасской.
Отец, увидев сына в звании бригадира, георгиевским кавалером, наделенным властью походного атамана в Екатеринославской армии, не удержался, пустил слезу.
— Утешил, Матвей, на старости лет. Теперь можно спокойно сойти в могилу. Только прежде прими от меня самое для меня дорогое. — С этими словами Иван Федорович снял со стены саблю. — Не в ссуду, но скажу, что твоя сабля до моей не дойдет. И сталь в моей крепче, и вострей она. Не в одной перепалке побывала и не подвела. Мое время ноне прошло, твое подоспело.
Отцова сабля была с Матвеем Ивановичем и в Молдавском походе, и в штурме Измаила, с ним была и в недавнем походе на Кубань и в Чечню. Как ни хорош был подарок государыни, а отказаться от привычной старой сабли не смог.
— Спрячь-ка понадежней сей царский подарок, — сказал денщику. — Воевать мне привычней со старой сабелькой.
В ноябре находившиеся в авангарде полки Платова первыми вышли к Куре. Не задерживаясь, с ходу переправились через бурный поток и ушли вперед. Хотя Ага-Мохамед и отошел, однако в горах и на равнине рыскали его отряды, и необходимо было обезопасить от нападения корпус. Он стягивался к селению Джевата при слиянии Куры и Аракса. В Баку, Кубе, Шемахе, Шуше и других городах с дружественным населением оставались небольшие гарнизоны.
Стояла ненастная пора. Почти каждый день лил дождь и пронизывал до костей холодный ветер. Войска испытывали недостаток в продуктах, начались болезни.
От дальнейшего наступления Зубов решил воздержаться, обосновать зимнюю стоянку.
— Здесь должен быть не просто лагерь, а город, с крепостью и пристанью для кораблей, — требовательно говорил он, стоя под дождем в окружении приближенных.
Сквозь мутную дождевую завесу виднелась плоская, как стол, равнина, а позади бурлила река.
— Деволан! — не оглядываясь, позвал главнокомандующий.
Перед ним вырос стройный полковник, чернявый, с аккуратными бакенбардами и живыми умными глазами.
Это был знаток инженерного дела Деволан, недавно прибывший из Петербурга. Голландец по происхождению, он десять лет назад приехал в Россию, вступил на службу в армию, получил чин майора. В армии Потемкина он состоял первым инженером. Позже принимал участие в разработке планов взятия многих крепостей: Каушаны, Паланки, Килии, Измаила. Два года назад вместе с адмиралом де Рибасом он обследовал черноморскую крепость Хаджибей и избрал ее для создания там порта. По планам Деволана теперь шло строительство военной гавани и купеческой пристани, получившей позже наименование Одессы. Деволан руководил постройкой крепости Фанагория, Кинбурн, составлял планы основания многих городов. Екатерина проявила к нему особое внимание, считала человеком деятельным и опытным, оделила многими наградами. Сюда же он прибыл, чтобы оказать помощь Зубову в инженерных делах.
— Вот здесь, Деволан, нужно строить город. Назовем его в честь нашей императрицы-матушки Екатериносердом.
Знал фаворит как подольстить.
И закипела работа! Город рос на глазах. Одновременно с землянками вокруг крепости насыпался вал, а на площади возводился двухэтажный дворец главнокомандующего. На Куре возник порт, приплыли с товарами и продовольствием суда из Баку и Сальян. Из Грузии потянулись стада скота.
И зашумел разноголосый базар, на который стали съезжаться жители не только близлежащих, но и отдаленных местечек и селений.
В разгар работы из Петербурга прибыл фельдъегерь. Его провели в приемную Зубова.
— Пакет особой важности. Вскрыть немедленно.
«Манифест о вошествии на престол императора Павла I» — было выведено калиграфическим почерком.
«Павел? На престол? — едва не вскрикнул генерал. — Какой Павел? Ну, конечно же, сын Екатерины, не терпящий любимого фаворита матушки Платона Зубова и всех его братьев. А что с самой матушкой?» — Он стал читать четко выведенные строки:
«Божией милостию Мы, Павел Первый Император и Самодержец Всероссийский, и прочая, и прочая, и прочая. Объявляем всем верным Нашим подданным, что по воле Всевышнего Наша Любезнейшая Государыня, Родительница, Императрица и Самодержицы Всероссийская Екатерина Вторая во тридцатичетырехлетнем царствовании в шестой день ноября к крайнему прискорбию Нашему и всего Императорского Дома Нашего от сия временной жизни в вечную преставилась…»
— Сегодня же привести к присяге войска новому императору, — передал фельдъегерь требование Павла.
Казачьи полки находились, как всегда, впереди, в глубине Муганской степи. С ними был и Платов. В полдень к его дому прискакал встревоженный офицер от Зубова.
— Граф повелел немедленно сбирать полки и вести их к крепости. Опоздание никак невозможно! Персидские отряды идут на крепость!
Матвей Иванович не успел отдать распоряжение на сборы, как в помещение не вошел, а ворвался подполковник, карета которого только подкатила к дому.
— Граф Витгенштейн! Из Петербурга, — представился он, изрядно помятый от долгого пути. Протянул конверт с царским гербом. — Исполнение немедленно!
Хрустнули печати. На листе водяной знак — лев, держащий меч и копье. Черными чернилами выведено: «С получением сего выступить на неприменные свои квартиры. Павел».
— Что это значит, граф?
— Государь требует, чтобы сейчас же собрать полки и выступить в обратный путь.
— Как, в обратный путь? Знает ли об этом главнокомандующий?
— Государь отдает сию команду без ведома генерала Зубова. Он не намерен отчитываться в своих действиях.
— Но войска подчинены главнокомандующему… Если полки уйдут, неприятель атакует ставку. Вот он, — Матвей Иванович указал на офицера из ставки, — сообщил весьма тревожное. Неприятель идет на крепость…
— Поступайте, генерал, как повелевает государь, — настаивал Витгенштейн. — Все войска уже повернули, ушли.
— Как, ушли? Кто же защитит крепость? Есть же приказ главнокомандующего…
— Я передаю волю императора: уходите! Генерал-аншеф также получит приказ. Он будет извещен последним.
— Вы, подполковник, толкаете меня на предательство. Но я на это не пойду. Ежели над крепостью нависла беда, долг солдата спешить на помощь.
— Вы рискуете навлечь на себя гнев государя. Он крут.
Но Матвей Иванович, казалось, не слышал его. Обернувшись к адъютанту, скомандовал:
— Полкам играть сбор! Идем к крепости!
Полки подоспели в тот самый момент, когда неприятельское войско, развернувшись в широкое полукольцо, начало наступать.
При Платове находились четыре полка: Донской — полковника Машлыкина, Гребенской — подполковника Чапсина, Хоперский — подполковника Баранова и его, Чугуевский полк.
Глазом опытного военачальника Платов сразу оценил обстановку. Принял решение немедля атаковать.
— В ла-аву-у! — полетела команда. — В ла-аву-у!
Краем глаза Матвей Иванович видел, как, припав к гриве, мчались на врага Кирилл Багратион и Иловайский, а подле них бесстрашные в схватке казаки-рубаки.
В центре вражеского полукольца зеленое знамя. В уверенности, что при нем находится и сам вожак войска, Матвей Иванович несся туда. Он даже взял немного правей, чтобы зайти с боку и не дать главарю ускакать назад. И находящаяся с правой руки часть лавы, повинуясь его замыслу, тоже подалась вправо, захлестывая этим маневром дальний край вражеского полукольца.
В рядах неприятеля произошло замешательство: одни всадники остановились, другие нерешительно подались назад, а третьи, что находились впереди, по-прежнему двигались к крепостному валу.
С гиком и свистом казаки врубились в гущу неприятельского войска. Дико заржала раненая лошадь, взвилась на дыбы и, роняя казака, тяжко упала на бок. Еще одна бежала назад, волоча по земле бездыханное тело, с застрявшей в стремени ногой.
Казаки вовсю действовали дротиками и саблями, пробиваясь к знамени. От них не отставал и Матвей Платов, рубил направо и налево. Приметив главного военачальника — перса в высокой каракулевой шапке, пробивался к нему.
Перс был совсем недалеко, когда генерал увидел рядом с тем знакомое лицо. Ших-Али! Нет-нет, он не мог ошибиться! Рыжий хан был в своей лохматой папахе и белой бурке.
— Вот ты где! — воскликнул генерал и направил коня в его сторону.
С крепостного вала участились выстрелы, пролетали над головой пули, но он их не замечал, видел только рыжего хана, изменника и беглеца, так много принесшего зла дербентцам.
