– Боря! Боря! Ты куда? – её внук бодренько носился вдоль длинного прилавка. Выставленного на витринах лекарственного многообразия он не видел, и ему было скучно.
– Вам «Физиотенз» в какой дозировке? 0,2 или 0,4 миллиграмма?
– А какой лучше?
– А какой вам врач назначил?
– Давайте в большей. Боря, вернись!
– Вот это? В капсулах или порошок?
– В капсулах.
Разговор явно затягивался. За спиной Алексея уже кто-то встал.
Провизор назвала сумму:
– У вас два рубля будет?
– Сейчас поищу, – старушка принялась ковыряться в кошельке.
– Жёлтой мелочью возьмёте? – Алексей посмотрел на часы.
– Да, – старушка рассчиталась, взяла сдачу и, зажав вырывающегося внука ногами, принялась рассматривать содержимое пакетика с покупками.
– Ой, девушка, а «Афлубин» есть?
– Есть, – продавщица назвала цену.
Внук всё-таки вырвался и убежал на новый круг, старушка снова полезла в кошелёк.
– Ой. А вот это у меня уже есть, – она обнаружила в пакете лишнюю покупку. Аптекарь нахмурилась, потому что возврат лекарств не допускался правилами, и задумалась.
Очередь за спиной насчитывала уже четыре человека, Алексей не выдержал:
– А можно я куплю презервативов и пойду?
Старушка, не поворачивая головы, скосила глаза за спину и спросила сквозь зубы:
– Торопитесь, молодой человек?
– Ага. На работу спешу….
2003 год, 27 мая, вторник, вечер.
Ольга завизжала, впилась пальцами в волосы Алексея, судорожно отталкивая его жаркий язык от себя. Но её бёдра ещё сильнее сжали его голову, не отпуская. Такая противоречивость Олечкиного куни-оргазма уже стала привычной для Алёши, он подчинился и глубоко проник языком вглубь «пусечки». Та в этот момент источала новую порцию сока, а Алексей его по-настоящему любил. Он остановился, наслаждаясь пленом её лона. Здесь был свой особенный микромир, сочетавший вкус и запах любви, гладкость нежной внутренней стороны её бёдер, силу ног и цепкость её коготков. «Интересно, – подумал Алексей, – вот мне уже больше тридцати, почти полжизни прожил, а только сейчас я почувствовал себя настоящим мужчиной. Вроде всё делаю, как и раньше, теми же маршрутами, теми же движениями, – ан нет. Всё стало другим. Ольга придаёт моей жизни оттенок правильности. От этого я чувствую себя гораздо увереннее. Словно… Всё, что я делаю, я делаю для неё», – Алёша перефразировал Брайана Адамса.
Алёшу вдруг кольнуло открытие. Он слушал её оргазм и завидовал его продолжительности. Он попробовал собраться с мыслями и не смог. Слова в голову никак не хотели возвращаться. Просто он вдруг постиг глубину её ощущений в сравнении со своими. Глубина потрясала своим богатством. «Её оргазм и её сексуальность – объёмны. А мои – плоские», – Алексей, наконец, смог подобрать нужную формулировку. «А чего расстраиваться? – спросил он сам себя. – Это удел всех мужиков. Мы проще устроены, и удовольствия у нас проще. Просто наслаждайся сопричастностью к фонтану Олечкиных эмоций. Они – стоят того».
– «Динь-динь»?
– Это откуда? – Алексей лежал, привалившись плечом к Олиной правой ноге, а щекой прижимаясь к «пусечке». В это время он любовался родинками на её левом бедре. Родинок было четыре, они были сгруппированы попарно. Одновременно он гладил Олечкину ногу обеими ладонями так, что любимая возбуждалась.
– Смотрел кино с Гаррисоном Фордом? Недавно показывали, он играл летчика на каком-то Карибском острове. Так вот. Его подружка предлагала ему секс этим смешным словом «динь-динь»! – тараторила Олечка, когда она произносила «динь-динь», её голосок звучал мелодично, как всамделишный колокольчик.
Алексей насладился звуками её голоса и, поняв, что тупит, не реагируя на вопрос, задумчиво произнес:
– Динь-динь! – его голос прозвучал с хрипотцой, которая ему не понравилась. – He-а, я не смотрю телевизор, ты же знаешь.
– Ты это часто говоришь. Звучит как политическая позиция.
– Ага, – он ухмыльнулся. – А что там смотреть? Прогноз погоды, который не всегда точен? Новостей хватает на работе – в «Рейтере» и Интернете. Что нам показывают?
Стало видно, что он к этому монологу готовился. И Оля не стала отвечать на его риторические вопросы.
– Нам показывают пропагандистские сериалы про добрых милиционеров, которые мне в этой жизни пока не встречались. Или ремейки американских комедий, которые почти невозможно адаптировать к нашей жизни. Общий слоган всего кинотворчества: «Всё будет хорошо!» Помнишь избирательную компанию Ельцина?
Ольга не помнила, но согласно кивнула.
– Этим власти хотят затмить всю ту чернуху и порнуху, которая лилась с экранов в 90-е годы. Ну ладно. Их можно понять. Но мне зачем это смотреть? – Алексей собрался с мыслями.
– Обратила внимание, наверное, на эти сериалы? Герои не работают. Авторы не имеют никакого представления о том, чем живут обычные люди, – он помолчал, давая Оле время обдумать его слова, и согласиться.
– И в литературе – то же самое. Чем мы зачитываемся? Акунии, Глуховский, Лукьяненко. Мы читаем про выдуманные миры. А где наш мир? Помнишь, ты рассказывала мне про наскальные пещерные рисунки первобытных людей? А что останется в культуре от нас? Где произведения про героев нашего времени?
Вот захотят потомки через триста лет узнать, чем мы на самом деле жили, и где им об этом узнать? В книгах про вампиров? В сериалах про няню? Им достанутся выпуски наших новостей, состоящие из криминальной хроники, чрезвычайных ситуаций и выступлений президента. И будут они думать про нас: «Как они не боялись на улицу выходить?» Вот мне очень нравится Юрий Поляков, на закате СССР он писал прекрасные книги о своих современниках. А теперь? Он же ничего не знает о нас сегодняшних. И вот его не видно на прилавках. И так во всём.
Ольга нарушила молчание:
– А в машине ты что слушаешь?
– В основном классику и деловую литературу. Те книжки, которые сложно читать, лёжа на диване и за чашкой кофе. Вот, кстати, опять про триста лет. Пройдут они, произойдет масса событий, которые отодвинут наше время далеко-далеко в прошлое, загородят, так сказать. И наше время в восприятии потомков сольётся, например с XIX веком. И окажется, что про тот век они будут знать всё, потому что тогда жил и творил прекрасный бытописатель Толстой, а про наше время – фигушки, ничего, кроме рекламы. Грустно.
Оля зашевелилась, и Алёша понял, что отлежал её ногу. Он сместился вниз и залюбовался её ступнями. «Какие розовые и нежные подушечки пальчиков на ногах». Лёша поласкал их кончиками своих пальцев так, чтобы не было щекотно, а когда Олечка замурлыкала, принялся целовать их снизу. Её пяточку в этот момент он поставил к себе во вторую ладошку, заметив, что пяточка замёрзла.
