Читаем без скачивания Короли океана - Густав Эмар

– Вот мое дело в двух словах, господа, – продолжал молодой человек. – Родился я двадцать пять лет назад под Ле-Сабль-д’Олоном, родителей своих никогда не знал и думать о них забыл. Мне было лет шесть или семь, когда бедная женщина, растившая меня, утопла заодно со своим мужем. Как-то возвращались мы все вместе с рыбной ловли, и тут налетел шквал, барка наша опрокинулась, двое храбрых рыбаков ушли под воду и так и не всплыли. Мне повезло больше. Я выплыл, ведь приемный мой батюшка научил меня плавать сызмальства, незнамо как ухватился за весло и долго барахтался в волнах, держась за него, покуда другие рыбаки, видевшие, какая с нами приключилась беда, не подоспели мне на выручку и не спасли.

– Ну и ну, – рассмеялся капитан, – да ты в рубашке родился!

– А мне завсегда везло, – весело продолжал паренек. – После смерти моих кормильцев, в бедном нашем доме и вовсе стало голодно, а надо было как-то жить. Вот я и пошел в юнги. И с тех пор только и делал, что бороздил моря да океаны, во всякое время года, под разными широтами: сельдь ловил, на китов ходил и в Африку, и в Америку, и в Индию. Где только не побывал! Сперва матросом был, потом боцманом, а иной раз и за штурмана случалось быть. Я знал грамоту, поэтому живо набирался опыта и никогда не останавливался на достигнутом. Короче, скажу не без гордости, из меня вышел неплохой моряк, да и рвения во мне хоть отбавляй.

– В вашем возрасте оно и понятно, – заметил господин Фраппель.

– Что есть, сударь, того не отнять, – продолжал молодой матрос. – Так вот, есть одна страна, где я никогда не бывал; о ней рассказывают всякие чудеса, и мне страсть как хочется там побывать. Точно знаю, я сумею там разбогатеть и живо пойду в гору.

– Что же это за страна такая? – полюбопытствовал капитан.

– Большая Земля! Я тоже хочу стать одним из них – Береговых братьев!

– А у вас губа не дура, любезный друг, – заметил агент Компании.

– Да что уж там! Для такого дела все при мне. Я не трус, не дурак и хочу выйти в люди. Чего вам еще нужно?

– Признаться, больше ничего! И вам хотелось бы отправиться с нами?

– Да. Свой проезд я отработаю, а придем на Санто-Доминго, вы меня высадите.

– Занятный вы человек, и мне хотелось бы вам помочь. Но, к несчастью, ваше желание невыполнимо.

– Невыполнимо?

– Да, поскольку формально оно противозаконно. У вас есть только два выбора: вписаться ко мне в судовую роль[37], и тогда я буду вынужден взять вас с собой в Дьеп – и если я пойду на такое, то лишь из сочувствия к вам, потому что экипаж у меня укомплектован, – или же…

– Или?

– Вы нанимаетесь через Вест-Индскую компанию. И знаете, что вас там ждет в таком случае?

– Да, знаю. Гм, ничего хорошего! Значит, по-вашему, другого выхода нет?

– Клянусь честью!

Молодой человек как будто призадумался, потом вдруг вскинул голову и не без дерзости сказал:

– Вот что, разве я не говорил – мне завсегда везло! Тем более возможность есть и сейчас. Договорились, капитан, согласен, я отправляюсь с вами.

– Согласны?

– Да, но при двух условиях.

– Любопытно, что же это за условия?

– Во-первых, во время всего перехода я буду работать матросом и числиться в экипаже.

– А второе?

– Вы когда снимаетесь с якоря?

– Послезавтра с приливом.

– Ну и во-вторых, до выхода в море я остаюсь на берегу. Годится, капитан?

– По рукам. Пойдете ко мне вторым штурманом.

– Спасибо, капитан, вы не пожалеете.

– Надеюсь. И кто знает, может, я и там вам пригожусь. Зовут-то вас как?

– У меня никогда не было имени. Все кличут меня Олоннэ[38] – в честь городка, где я, кажется, родился.

– Ладно, будем вас так и звать. Ну что ж, Олоннэ, ступайте за этим господином, подпишете бумаги, и послезавтра чтоб были на борту как штык.

– Благодарю, капитан, я не подкачаю.

Тем временем за капитаном подоспела шлюпка, он сел в нее и вернулся на борт своего судна.

А Олоннэ вместе с господином Фраппелем меж тем возвратился в Полле. Агент Компании дал ему подписать соглашение, отсчитал надбавку к денежному содержанию в сумме сто пятьдесят франков – по тем временам деньги немалые, – взял с него слово, что он не нарушит соглашения, и спровадил его, пожелав всяческих благ.

Молодой человек поблагодарил господина Фраппеля и откланялся, радостно отправив себе в карман пригоршню монет по шесть ливров каждая.

Но как только Олоннэ остался один, лицо его снова сделалось серьезным; он прибавил шагу и вместо кабака, куда с его-то деньжищами не преминул бы податься любой другой матрос, вышел из города, а выбравшись на дорогу, что вела в Париж, затаился на обочине в густой лесной поросли, скрывшей его целиком.

Было часов шесть вечера; стояли первые майские дни, то есть почти самые долгие в году.

«Вот так, – сказал он себе, устраиваясь поудобнее в своем убежище, – уж здесь-то я точно ее застану. Подождем!»

Ждать пришлось долго, но Олоннэ было не привыкать. Он сидел, навострив уши, не шелохнувшись, точно индийский факир, и пристально всматривался в редких путников, направлявшихся в город или шедших оттуда.

Около часу просидел он в странном своем укрытии, как вдруг ему послышался звон бубенчиков, скрип колес экипажа, катящего по вымощенной мелким щебнем дороге, и дробный цокот лошадиных копыт.

Олоннэ напряг слух.

«Уж теперь-то ошибки быть не может», – едва сдерживая переполнявшие его чувства, прошептал он и крепко прижал руку к сердцу, словно силясь удержать его биение.

В самом деле, спустя несколько минут мимо укрытия, где затаился наш матрос, промчался тяжелый экипаж, запряженный пятеркой лошадей. Молодой человек тут же подался вперед с выражением несказанного счастья на лице и с непередаваемым восхищением в голосе проговорил:

– Это она! Господи, как же она прекрасна!..

Он вдруг побледнел, горестно понурил голову и прослезился. «Увы, – продолжал он про себя, – что за злая судьба вывела меня, несчастного, на след этой женщины! Как посмел я полюбить это обворожительное существо! Кто я для нее, такой богатой, красивой и благородной… я, жалкий найденыш без роду без племени?.. Полно! Неужто я совсем из ума выжил? Она пройдет мимо меня – и не заметит… она даже не опустит глаза, чтобы меня разглядеть…» Но тут в его черных глазах полыхнула вспышка решимости. «Хотя кто знает?.. – прибавил он. – Будущее за мной! Имя и состояние, чего у меня нет, я смогу завоевать. И завоюю!.. Или подохну!.. А смерть – это забвение!..»

Так, рассуждая сам с собой, наш матрос выбрался из своего убежища, бросился к проселочной дороге и бегом помчался в сторону города.

Проявив завидное проворство, он поспел как раз к сроку, чтобы еще раз глянуть на проезжавший мимо экипаж.

В этом экипаже сидели трое: сеньор лет пятидесяти пяти с надменным, пренебрежительным видом и две дамы – мать с дочерью, по всей вероятности.

Хотя старшей из двух дам было сильно за сорок, ей, однако ж, можно было запросто дать года тридцать два – тридцать три, поскольку ее необыкновенная красота сохранилась во всем своем первозданном великолепии. Ее лицо отличалось тонкими чертами, которые с поразительной точностью удавалось передать в камне древним ваятелям, унесшим с собой тайну своего мастерства; кожа у нее была на удивление тонкая, почти прозрачная и гладкая, как у младенца; легкая тень грусти на лице придавала ему еще больше выразительности. Время от времени она бросала томные взгляды на дочь, и тогда ее ярко накрашенные губы приоткрывались в очаровательной улыбке, а глаза, вспыхнув на миг-другой ярким, горячим огнем материнской любви, вдруг затуманивались, обретая задумчивое выражение.

Ее дочери едва ли было шестнадцать. Что же можно сказать о ней, кроме того, что она была такая же красавица, как и ее мать в пору своей юности! Светлокудрая и черноглазая. Кожа у нее имела розовато-опаловый оттенок, губы были алые, а зубы сверкали ослепительной белизной; длинные волосы волнами ниспадали на плечи; стан пленял гибкостью и стройностью. Одним словом, в облике девушки прекрасно сохранившееся очарование ребенка сочеталось с изящной томностью женщины: то была истинная красавица, сама того не сознававшая.

Карету с обеих сторон сопровождали четверо вооруженных до зубов слуг в парадных ливреях.

Когда тяжелый экипаж скрылся за углом ближайшей улицы, наш молодой герой будто разом вырвался из плена наваждения, что охватило его.

«Милая Виолента! – молвил он. – Женщина ты или ангел? Я же, я – жалкий безумец! Посмел полюбить это небесное создание! О да, я люблю ее! Люблю так, что готов умереть по одному лишь слову, ежели оно слетит с ее губ, по одному знаку ее розоватых пальцев. О! Видеть ее! Видеть всегда!..»

И, точно слепой безумец, он пустился бежать дальше – следом за экипажем.

Впрочем, эта гонка с преследованием продолжалась недолго. Карета резко свернула в сторону – и в мгновение ока скрылась во дворе особняка, ворота которого тут же за нею закрылись.