Птенец не спешил начинать летать и охотиться самостоятельно. Но его неожиданно поторопили. И вот как это случилось.
В то утро мама-мухоловка, по обыкновению опустившись на спину своего приёмыша, стала кормить его вкусным завтраком. И вдруг кусты зашевелились. Из-за них осторожно высунулись две мальчишеские головы.
— Сенька, — прошептал один мальчуган, что был побольше, в синей рубашке. — Сенька, гляди, что же делается-то?
— Гляжу, — отвечал другой, маленький и кудрявый, так же тихо. — Рот разинул, съест её сейчас, съест! Колька, ой!
Но Колька поспешно схватил его за руку.
— Тише ты! Не видишь? Червяка она ему сунула. В пасть. А он проглотил. Да гляди, никак другая летит. Опять червяка, несёт. И того слопал. Ну и обжора! Мать она ему, что ли? Да чего она такая махонькая?
— Поймаем! — зашептал Сенька и быстро сдёрнул с головы старенькую кепку. — Летать ещё не научился. Заходи вон туда, накроем. Живо!
Обе мухоловки, почуяв опасность, взвились над своим бестолковым детищем. Они кидались к нему и вновь отлетали, манили за собой, подальше от страшной опасности. А кукушонок только с удивлением таращился: чего это они так расходились?
Но тут ловко брошенная кепка чуть не сбила его с ветки. Он зашатался. Чтобы удержаться, широко раскрыл крылья, взмахнул ими и… вдруг они снесли его с знакомой ветки и понесли прямо через поляну. Мальчишки с криком и смехом мчались за ним, а крылья продолжали нести его всё дальше и дальше по просеке. Наконец, кукушонок наткнулся на ветку какого-то дерева и вскарабкался на неё, обессиленный, задыхающийся. Мальчишки давно отстали. Жалобные крики, приёмных родителей умолкли вдали. Он был один, ему было страшно и очень, очень хотелось есть.
Кукушонок отдышался, прислушался и жалобно крикнул. Открыл рот пошире и… ничего, ни мушки, ни червяка в нём не оказалось. Что же делать?
Вдруг что-то неприятно защекотало ему пальцы. Кукушонок наклонился к ветке, посмотрел с удивлением. Большая мохнатая гусеница не спеша перелезла через пальцы одной его ноги и теперь добиралась до другой. Такими огромными червяками родители его никогда не угощали. Кукушонок посмотрел на него уже внимательнее, хотел отдёрнуть ногу и вдруг, сам не понимая, как это вышло, клюнул, и… гусеница шершавым комочком проскользнула ему в горло. Он осмотрелся. Родителей не видно, как же она ему в рот попала? А вот другая, и опять лезет по пальцам. Эта мохнатая незнакомка отправилась в желудок голодного кукушонка гораздо быстрее, а третью он и вовсе не стал разглядывать — цап и готово, благо их тут оказалось уйма, только хватай да глотай.
Кукушонок не знал, что учёные давно подсчитали аппетит взрослой кукушки: до ста гусениц в час. Собственный желудок подсказывал ему: «Действуй!» И он действовал, пока не почувствовал, что набит едой по самое горло, следующей гусенице уже не хватит места.
О заботливых родителях он не вспоминал.
А они? А они, потеряв единственного сына, вернулись к осиротевшему гнезду, покружились над ним, погоревали. Но пустое гнездо теперь ни о чём не просило, никто не встречал их жалобным криком. И мухоловки быстро утешились, занялись своими делами. Надо было отдохнуть от родительских хлопот да понемножку начинать готовиться к дальнему перелёту в южные страны. Лететь вместе со всеми мухоловками лучше, чем в одиночку. И потому парочки мухоловок уже начинали собираться в стайки для трудного пути через сушу и море в жаркую Африку. Воспоминание о кукушонке давно угасло в маленьких головках.
А кукушонок тем временем вырос в настоящую кукушку и начал жить самостоятельно.
А что случилось с матерью-кукушкой после того, как она так удачно пристроила своё первое яичко?
Мы уже сказали, что несколько дней она отдыхала и вместе с другими кукушками лакомилась мохнатыми гусеницами. Это очень радовало лесничего. Ещё бы, ведь другие птицы, разве что кроме иволги, не могут есть этих страшных вредителей. Волоски их колются, как иголки, но кукушки на это не обращают внимания, потому что у них самих желудок и горлышко этими иголками изнутри утыканы.
Так вот, досыта накушавшись вкусной колючей еды, кукушка-мать почувствовала, что в ней готово к откладке второе яичко. Она опять наведалась к первому гнезду мухоловок, и снова неудача! Кто-то её опередил. В гнёздышке уже лежат четыре яйца хозяйки и пятое — кукушкино. Ну что ж! Поищем других приёмных родителей.
Вот ещё гнездо мухоловки. И опять… в нём пятое яйцо — кукушкино. А ждать больше нельзя. Её собственное яйцо созрело, нужно его отложить — хоть куда-нибудь. В любое гнездо! Кукушка беспокойно заметалась, взлетела на ветку берёзы и прислушалась. Так и есть, рядом, в дупле старой осины, кто-то возится — видно, ладят гнёздышко. Пара вертишеек. Почирикали, точно поспорили, выпорхнули и куда-то полетели. Скорей в разведку.
Времени терять нельзя. В дупло кукушке не пролезть — отверстие мало, да этого и не требуется. Плутовка вмиг спорхнула вниз, тут же под деревом снесла яичко, схватила его клювом и, снова взлетев на ветку, осторожно просунула в дупло голову, а в клюве — яйцо. Яйцо положено в дупло, а одно яйцо, хозяев выкинуто. Ещё миг — и разбойница исчезла, точно её ветром сдуло.
Вертишейки, как мухоловки, ничего не заметили. Мать спокойно уселась греть яички и в положенный срок вывела и своих детей и подкидыша.
Этому кукушонку пришлось изрядно потрудиться, прежде чем он отделался от названых братцев: отверстие в дупле было довольно высоко. Но в конце концов через два дня он оказался единственным хозяином гнёздышка, и вертишейки выкормили его на славу.
Всё шло очень хорошо, и родители и приёмыш были довольны. Но вот настала пора выбираться из тесной квартиры на белый свет. Кукушонок, теперь уже молодая кукушка, высунул из отверстия дупла красивую блестящую головку и… дальше этого дело не пошло. Широкая грудь, нарядные пёстрые крылья застревали в узком отверстии, кукушонок бился и хрипел от натуги, а родители с криком вились над его головой. Малый пёстрый дятел, бывший хозяин дупла, продолбил входное отверстие по своей мерке, с расчётом, чтобы белке или другому хитрому врагу не удалось пролезть в его домик.
Вертишейки волновались недолго, вскоре явились с добычей и сунули по червяку в жадно раскрытый рот. Кукушонок проглотил и сразу утешился: раз кормёжка продолжается — и в дупле можно жить неплохо.
Июль готовился смениться августом, на ещё зелёных берёзах кое-где появились первые жёлтые листики. Ребята больше не гадали: «Кукушка, кукушка, сколько лет мне жить?» Ведь спрашивай — не спрашивай — ответа придётся ждать до будущего лета, кукушки уже замолчали, готовились к отлёту на зимовку в далёкую Африку. Они улетали поодиночке, так же, как весной, тоже поодиночке, прилетают в родные места.
