Но её весёлое хрюканье быстро ободрило их.
Вот это был пир! Каждому досталось по большому куску жирной змеи, и ежата наелись до того, что их животики готовы были лопнуть.
Однажды ёж Забияка нашёл на самом берегу реки превкусную лягушку и не счёл нужным поделиться с остальными. Те, не заметив его, пробежали дальше, а ёжик остался один набивать свой жадный желудочек.
Вдруг раздалось громкое топанье, такое, как в тот день, когда исчезли братья Забияки. Мир потемнел вокруг него, точно наступила глубокая ночь.
— Готово, поймал, под шапкой сидит! — раздался весёлый голос.
Ёжик ничего не понял, но почувствовал, что его поднимают, и в тоске выпустил изо рта оставшуюся половину лягушки.
Опять посветлело. Он лежал в чём-то мягком, и над ним наклонились любопытные люди.
— Он как называется? — спросила тоненькая девочка и вдруг закричала: — Ой, папа, смотри, из него иголки торчат!
— Так это же ёжик, — засмеялся мальчик, повыше ростом, в синей рубашке.
Ёжик, начавший было разворачиваться, быстро свернулся обратно.
— Ты что, не знаешь, что из ежа иголки сами растут? — спросила другая девочка, толстенькая и краснощёкая.
— Вот так история! — сказал отец. — Неужели ты про ежей никогда не слыхала?
— Я и сама знаю! — смущённо проговорила тоненькая девочка. — Только вдруг забыла. Ой, какой смешной! Папочка, возьмём его домой, хорошо?
— Возьмём, — согласился отец. — Он у нас, кстати, мышей переловит, а то кот стал такой ленивый, что ему мыши скоро самому хвост отгрызут.
И Забияка разделил участь своих братьев. Только те попали в казахскую юрту, в степь, а его в шапке снесли в маленький домик на краю города.
Мать зажала уши от визга, когда дети влетели в дом со своей добычей.
— Ёжик! — кричали они. — Мама, смотри, он мышей ловит, папа говорит, он всех мышей поймает, чтобы Ваське хвостик не отгрызли.
— Мамочка, смотри, он уже приручился, не сворачивается.
И правда, Забияка уже освоился и только дёргал рыльцем во все стороны, изучая новую обстановку.
Его вынули из шапки и поставили перед чем-то плоским и белым. Ого, вот это приятно! И, сунув рыльце в тёплое молоко, он напился досыта, а затем, громко стуча коготками, побежал осматривать новый дом и с разбегу накатился на сидевшего к нему спиной кота Ваську.
И Васьки был дурной характер. Раздражённо обернувшись, он зашипел и дал ему полновесную пощёчину.
Шипение сменилось диким воем. Пощёчина пришлась по колючей спине свернувшегося ежа. Васька с фырканьем и визгом прыгнул на стол, оттуда на шкаф и, злобно сверкая зелёными глазами, принялся лизать раненую лапку.
Дети умирали со смеху. А Забияка уже бежал по полу дальше, тщательно исследуя всё на своём пути.
— Он чей будет, твой или мой? — спросила Митю Лена, помогая ему строить в углу «ежовый дом» из тряпок и поставленного боком ящика.
— Мой, конечно, — ответил Митя. — Ведь ехал-то он в моей шапке.
— Ну, так, значит, мой, — торжественно возразила Лена. — Ведь тряпки мои и ящик — тоже.
Миг — и тряпки разлетелись по комнате.
— Вот твои тряпки! — кричал весь красный от обиды Митя. — Я ему из своих тряпок дом сделаю, а ты не суйся!
— Пфф-мяаау, — ворчал Васька, не решаясь, однако, спрыгнуть со шкафа.
Ёж спутал весь ход мирной жизни в маленьком домике. Не успела мать, прибежав, помирить старших, как раздался такой страшный крик младшего, что она понеслась туда. Двухлетний Петя долго, с восторженным воркованием ходил за предметом спора и, наконец, выбрав время, когда Забияка остановился, обнюхивая комод, сел на него.
Теперь он катался по полу, крича от боли и испуга, а ёжик уже стучал коготками в соседней комнате.
Мать в отчаянии всплеснула руками.
— Ваня! — позвала она мужа. — Иди ты рассуди. Двое подрались, один укололся! Да что же это ты за наказание такое мне привёз! Выпущу я его сейчас во двор, пускай убирается на все четыре стороны!
Но тут же Лена и Митя кинулись к матери со слезами и просьбой оставить ёжика. Петя вытер слёзы и, потирая уколотое место, кричал:
— Хочу юзика!
Васька на шкафу остался при особом мнении, но на его злобное ворчание не обратили внимания.
— Всех растревожил, вот забияка! — смеялся отец.
И имя Забияки прочно утвердилось за ёжиком, а сам он прочно поселился в весёлом домике в Зелёном переулке.
После боевого дня дети были настроены мирно и устроили в углу под столом премиленькую ёжиковую спальню. Но Забияка упорно вылезал из неё и всё смелее бегал по комнатам, всё обнюхивая.
— Чего же это он днём спал, а сейчас не хочет? — огорчались дети.
— Да ежи всегда так, — объяснил отец. — У них ночью самая охота. Вы заснёте, а они с Васькой мышей пойдут ловить.
— Его бы в сад выпроводить поохотиться, — предлагала мать. — Ведь всю ночь когтями стучать будет, я ни на минуту не засну.
Однако благодаря дружному рёву ребят Забияку оставили в комнатах. Всю ночь он стучал, фыркал и бегал, так что под утро мать не выдержала, завернула его в передник и вытряхнула на грядку с помидорами.
— Хочешь живи, хочешь… куда хочешь девайся, а в комнаты больше не пущу! — сердито сказала она и затворила за собой дверь.
Забияка осмотрелся. Пахло червями и лягушками, и было тенисто. Что ж, не прочь и тут поселиться!
Утром из дома выбежали дети в одних рубашонках.
— Его, наверное, кошки съели! — кричала Лена, обливаясь слезами.
— С каких это пор кошки иголками питаются? — успокаивал её отец. — Ты посмотри, он здесь где-нибудь, под кустиками.
И вдруг слёзы сменились радостным смехом и визгом: Забияка спокойно сидел между грядками, дёргая носиком и разглядывая детей своими бусинками-глазами. За день он привык к странному шуму этих удивительных больших существ, с ними у него смутно соединялось представление о тёплом молоке, и он не ошибся.
— Под живот, под живот бери! — кричала Лена. — Он там не колется, под животом он вовсе мягкий!
Ежа принесли в комнату, и мать налила ему целое блюдечко парного козьего молока.
Забияка ничуть не скучал по норке под старой джидой и по своим покинутым родственникам. Молоко стояло у Лены под кроватью, а в саду сколько угодно было червей и лягушек.
В доме ёжик, по мнению отца, должен был ловить мышей, но мать заявила решительно, что мыши мешают ей меньше, чем ночная топотня Забияки. И, по раз установленному обычаю, Забияка днём пил молоко и спал в своём тряпичном уголке, к большому восторгу детей, а ночью разгуливал по саду и охотился.
Сад кончался обрывом над арыком[4] и этот обрыв, заросший кустарником, служил любимым местом игр старших детей.
Иногда они приносили туда и ежа. Тогда он превращался в «громадного дикобраза», а Лена и Митя — в путешественников по диким горам. Коту Ваське предлагали роль тигра, чтобы можно было на кого охотиться. Но он до сих пор был сердит на задиру ежа и, ощетинившись, больно оцарапал Лену, когда она ласково уговаривала его помириться.
