Читаем без скачивания Проселочные дороги - Иоанна Хмелевская

— Погодите, не все сразу! С чего вдруг взъерепенились? Может, я чего не понимаю? Или не знаю? Какие-нибудь фамильные тайны? Почему мы не можем искать Тересу легальным путем? Самое нормальное дело...

— И вовсе не нормальное! — крикнула мамуля. — Не желаю впутывать милицию в наши семейные дела, не желаю... не желаю, чтобы меня затаскали по ихним управлениям, отделениям, комиссариатам! Не желаю! Вот если бы на Тересу кто-то напал в горах, какие-то... не знаю, грабители, бандиты — другое дело. Сейчас мы знаем — она жива и здорова, значит, сама отыщется, а потом будем предъявлять претензии, что мы напустили на нее милицию. Ведь она же приехала из Канады!

— Ну и что? Всех, кто из Канады, отлавливают и бросают в подземелье?

Люцина, редкий случай, поддержала старшую сестру:

— Я согласна, милицию нельзя впутывать в это дело. Тут что-то не так, Тереса с самого начала чего-то боялась, вспомните, как ее напугали визиты незнакомых...

— Один визит!

— А вот это еще под вопросом. Кажется мне, она впуталась в какую-то историю, наверняка случайно, но впуталась, а мы напустим на нее милицию. А если действительно у нее что-то не в порядке? И оставшийся отпуск она проведет... ну, если не за решеткой, то в кабинетах следователей, на допросах. Тоже хорошего мало. И не исключено, что посадят. А у нее ревматизм...

Я рассердилась:

— Какая решетка, при чем тут решетка? Что за глупости! Будто милиция только тем и занимается, что сразу за решетку сажает!

— На решетке я не настаиваю, но запросто могут запретить ей покидать Варшаву. Представляешь, как она обрадуется? Нет, я ничего не утверждаю, но согласись, история подозрительная.

Отец высказался не столь эмоционально, но твердо:

— Я в это дело вмешиваться не желаю. Вы тут что-то говорили о хахале, я слышал. Тереса может делать, что пожелает, но мне это не нравится. Ни в какую милицию я обращаться не стану, не желаю международного скандала. Дойдет до Тадеуша, а ему будет неприятно.

Я уже готова была рвать на себе волосы.

— Да что на вас такое накатило, спятили вы, что ли? При чем тут международный скандал? Как Тадеуш может узнать об этом?

— Очень просто, — возразили мне. — Дадут объявление в газетах, объявят всепольский розыск, а Тадеуш польские газеты читает.

В общем, опять проблемы. И неразрешимые, потому что каждая сторона стояла на своем. Проблемы усугубляла полнейшая неясность в отношении Тересы: что у нее было на совести и что с ней произошло. Замешана в какую-то подозрительную аферу и ее исчезновение связано с этим? Влюбилась и сбежала с предметом своих чувств? Ее похитили совершенно посторонние злоумышленники и увезли в неизвестном направлении?

Любая версия представлялась реальной, и в любом случае не хотелось вмешивать в дело милицию. И одновременно необходимо было как можно скорее разрешить загадку. Но вот каким образом это сделать — никто не мог посоветовать ничего разумного.

Мамуля ела творог и ворчала:

— Тереса моя младшая сестра, я не позволю ей делать глупости.

— Она уже совершеннолетняя, — автоматически возразила Люцина.

— Что с того? Совершеннолетняя, да глупая. Не позволю ей крутить любовь с первым попавшимся хлыщом! Пусть в Канаде крутит, там я за нее не несу ответственности. В Канаде я не вмешиваюсь, Тадеушу самому решать.

— Да неужели вы до сих пор не поняли, что никакая это не любовная история, а подозрительная афера! — простонала я.

— И в подозрительные аферы не позволю ей вмешиваться!

Вот и втолкуй им что-нибудь! Меня просто не желали слушать, каждый стоял на своем. Видя мое отчаяние, Люцина сделала попытку успокоить меня:

— Ну зачем так расстраиваться! Ведь и в самом деле история непонятная. Знаешь, как в том анекдоте с часами: то ли украл, то ли у него украли. О! Вот еще версия: не могло получиться так, что кто-то провозил контрабанду, подбросил ее в чемодан Тересе, а теперь хочет получить свою собственность?

— И куда, по-твоему, эта контрабанда делась? Вылезла из чемодана и отправилась гулять? Ведь Тереса по приезде распаковала чемодан, все вещи перетряхнула, часть оставила в Варшаве, часть взяла с собой. И чемодан разбирала на наших глазах, помнишь? Ничего подозрительного там не было.

— Мы могли не заметить. Если маленькое... Спрятали за подкладку.

— А где Тересин чемодан? — заинтересовалась мамуля.

— Остался в Варшаве. Вернемся, контрабанду найдем и сразу выбросим.

— А если взорвется? — возразила Люцина.

— Так, по-твоему, лучше, чтобы взорвалось у меня в квартире? — возмутилась мамуля. — Выбросим с моста в Вислу.

— Перестаньте болтать глупости! — не выдержала я. — Если даже что и подбросили, оно скорее будет в ее сумке, а не в чемодане — ведь не в Варшаве ищут, а здесь! Раз ездят следом за нами, знают, что осталось в Варшаве, а что Тереса взяла с собой.

Отец уже давно пытался вставить слово, ему не давали. Но вот наконец он воспользовался краткой паузой в нашей дискуссии:

— Скажите мне в конце концов, почему Ядя украла пленку? Нет, не то... Я хочу знать, почему вы все время говорите о Ядиной пленке? Она ее у кого-то украла? Или, наоборот, кому-то подбросила? В чем дело?

Слова отца, как всегда, внесли ясность в сумбур.

— Люцина, хватит молоть чепуху, и без того запутались, а ты еще контрабанду приплела!

Люцина так просто не сдавалась.

— Он такой толстый, — невинно заметила она.

— Кто? Контрабандист? — немедленно отозвалась мамуля.

— Нет, Тересин чемодан. В нем, поди, не только двойное, а даже тройное дно!

— Люцина! Уймись! Давайте говорить о деле. Отец прав, надо начать с пленки тети Яди, проявить ее и посмотреть, что там такое. Может, и сообразим, кто нас преследует.

— Правильно! Так чего ждешь? Немедленно отдавай проявить и отпечатать.

— Прямо сейчас? Ночью?

— Да нет, завтра. Но с самого утра!

— Так и сделаем, но отдадим не здесь. Теперь понятно, охотятся именно за ней, поэтому надо проявлять ее в безопасном месте. И в надежной фотомастерской.

— В Чешине, — предложила мамуля. — Там Лилька знает всех, посоветует, куда отдать.

— Правильно, едем в Чешин! — не унималась Люцина. — И надежную мастерскую там найдем, и, может, даже Тересу. Говорю вам, она поехала возвращать украденную подстилку! Свебодзице ведь под боком. А Тереса, кем бы ей ни приходился тип на мотоцикле, использовала его как транспортное средство. Велела отвезти себя, куда хотела. А теперь объявится у Лильки.

Голова у меня опять пошла кругом. У этой Люцины никогда не поймешь — говорит ли она серьезно или наоборот, а в идеях у нее никогда нет недостатка. Мамуля, поужинав, вспомнила, что ей положено волноваться, вот только никак не могла выбрать объект: младшая сестра с грозившими ей неведомыми опасностями или средняя с ее глупыми идеями. Отец в своих переживаниях твердо придерживался одного объекта — судьбы несчастного Тадеуша. В общем, опять в три голоса каждый талдычил о своем.

Я тоже твердо стояла на своем — сообщить обо всем в милицию. Она меня еще никогда не подводила.

Много времени понадобилось нам для того, чтобы прийти к какому-никакому компромиссу. Мне разрешили сообщить в милицию о факте исчезновения нашей родственницы, но при условии, что все подозрительные обстоятельства я утаю. Вернее, утаю все обстоятельства! Скажем — у нас пропала родственница. И все. Мы же попробуем связаться с Лилькой, возможно, Тереса уже там со своей подстилкой.

— Вы ведете себя как банда преступников, — сказала я. — Утаить от милиции всю информацию! Тогда скорей на мне кактусы вырастут, чем они найдут Тересу!

Связаться с Лилькой не удалось. После восьми вечера Чешин вообще не давали, а днем ее вряд ли застанешь дома. Я хотела послать телеграмму, но никак не удавалось прийти к единому мнению по ее содержанию. Ничего иного не оставалось, как ехать туда. Я перестала сопротивляться, и ранним утром мы отправились в путь.

В милицию мы решили обратиться в городе Клодско — самом крупном по нашей трассе. В комендатуре меня принял сам заместитель коменданта и внимательно выслушал. Записал анкетные данные пропавшей, дату выезда из Варшавы, дату, точное время и обстоятельства, при которых пропавшую видели последний раз, и глазом не повел, услышав, что вышеупомянутая пропавшая была одета в льняное покрывало (это мне показалось приличней подстилки), но, услышав о молодом типе, бросил на меня быстрый взгляд.

— А у этой пропавшей не было, случайно, таких... гм... романтических наклонностей?

— Не было, — твердо ответила я.

— А деньги были?

— Немного. Несколько долларов и триста злотых.

— Драгоценности?

Я подробно описала нашумевшее кольцо. Заместитель коменданта еще порасспрашивал меня о настроении Тересы, о ее семейном положении, о ее родственниках здесь, в Польше, о планах на будущее, поинтересовался, не было ли тут каких семейных конфликтов. Судя по выражению лица, что-то ему пришлось не по вкусу, в чем-то он вроде бы сомневался, но тем не менее обещал начать розыск.