этого не произошло, о чём чуть позже.
У меня возникало множество вопросов и даже недоумение по поводу поведения высшего политического руководства страны. С их стороны – гробовое молчание. Ни одного звонка, ни одного вызова. Как будто ничего не произошло и не происходит сейчас.
Я поставил перед собой цель: во что бы то ни стало добиться приёма у Горбачёва, тем более, что такая возможность была.
Накануне открытия Первого съезда народных депутатов в Мраморном зале Кремля был собран пленум ЦК КПСС по обсуждению повестки дня съезда. Как и все командующие, я был приглашён. У меня была заранее подготовленная записка для Горбачёва с просьбой принять меня на 10 минут в любое время, оставшееся до начала работы съезда по поводу произошедших в Грузии событий.
Я занял место в зале пленума в первом ряду, рядом с центральным проходом. Жду момента открытия пленума. Входит Горбачёв с членами Политбюро, рассаживаются на местах президиума. Горбачёв обводит взглядом зал, кивает головой с лёгкой улыбкой на лице, встречается взглядом со мной, кивает мне головой, я ему отвечаю и показываю конверт, давая понять, что мне надо его ему передать. Горбачёв подзывает помощника, что-то ему говорит и показывает на меня. Помощник спускается в зал, я передаю ему конверт, после чего моё сообщение попадает на рабочий стол Горбачёва. Мне всё видно.
Я внимательно наблюдаю. Когда пленум открылся и вошёл в рабочий ритм, Горбачёв вскрыл мой конверт, прочитал, улыбнулся и кивком головы дал мне знак, что моя просьба ему понятна. И всё! Следующая встреча с ним состоялась тогда, когда меня вытащили на трибуну Съезда народных депутатов, а он сидел за моей спиной и молчал. Молчал не только Горбачёв, молчал и Лигачёв, замещавший Горбачёва во время той кошмарной недели в Тбилиси, молчали руководители Армии, МВД, КГБ.
В защиту армии, внутренних войск я не услышал с трибуны Съезда народных депутатов ни одного выступления. В лучшем случае – молчали, а организаторы провокации, пользуясь этим, устроили расправу на весь Союз и на весь мир (всё время шла прямая трансляция), обвиняя и вешая ярлыки убийц, садистов, душегубов на меня и на моих подчинённых, выполнивших их же приказ.
Я чувствовал, что на нашей стороне было множество рядовых депутатов, сидящих в зале, но слово с трибуны было предоставлено ренегатам. Зал ничего не знал. Многие что-то слышали о трагедии в Тбилиси, но ничего конкретного.
Не успел председательствующий объявить о начале работы съезда, как из зала, без объявления, выбегает депутат от какой-то прибалтийской республики. Никем не остановленный, он занимает трибуну, хватает микрофон и предлагает делегатам стоя почтить память тбилисских жертв от рук армейских убийц.
Я сижу в составе делегации Грузии, пытаюсь понять, чем продолжится это лицедейство. Я не готовился к выступлению, ничего не писал, в руках у меня была газета «Заря Востока», орган ЦК Компартии Грузии за 14 апреля, где была опубликована довольно объективная информация о произошедших событиях.
«Ну, Родионов, держись! – сказал я себе, – тебе придётся одному защищать армию и себя.»
После 16 часов председатель предоставляет слово депутату Гамкрелидзе, директору института востоковедения Академии наук Грузии. Привожу некоторые перлы из стенограммы его выступления.
«В четыре часа утра под предлогом разгона несанкционированного митинга и мирной демонстрации в Тбилиси было совершено беспрецедентное по своей жестокости массовое избиение невинных людей, повлекшее за собой человеческие жертвы. Митинг, на который собралось десять тысяч человек, был мирным, без применения насилия и без призывов к насилию. Когда на площади перед домом Правительства без всякого предупреждения появились танки и бронетранспортёры, предчувствовавшие опасность люди стояли с зажжёнными свечами, пели старинные песни, молились…»
«…воинскими частями, наряду с дубинками, были применены сапёрные лопаты и отравляющие химические вещества…»
«…эта военная операция, которой руководил командующий войсками ЗакВо, генерал-полковник Родионов, задумывалась не как операция по разгону мирного митинга, а как заранее запланированная карательная операция по уничтожению людей, ибо перед началом операции не было предупреждающих призывов или действий со стороны карателей.
Солдаты блокировали проходы, окружали граждан и наносили им удары дубинками и сапёрными лопатками, не щадили лежавших там голодающих, девушек и престарелых женщин, врачей и работников Красного Креста, преследовали убегающих, добивали раненых, вырывая их из рук медицинского персонала, наносили удары и работникам местной милиции, которые, выполняя свой служебный долг, спасали жизнь граждан…»
«…особенно потрясает факт применения против демонстрантов отравляющих химических веществ. Скрыв факт применения химических веществ и не проведя своевременно дегазацию, военные способствовали дальнейшему массовому отравлению людей, в особенности детей и подростков, в течение двух-трёх недель после 9 апреля…»
«…солдаты забрасывали ядовые капсулы в здания, где люди скрывались от преследования, … на сегодняшний день с признаками отравления в медучреждения обратились свыше 3500 человек, из которых на стационарном лечении находится до 500…»
«…введение в Тбилиси комендантского часа, о чём населению города было сообщено за несколько минут до его вступления в силу, повлекло за собой тяжкие последствия…»
«…понимают ли люди, дающие приказ об использовании отточенных лопат и отравляющих химических веществ против мирных демонстрантов, что они убивают тем самым душу целого поколения, всего народа и наносят непоправимый удар по межнациональным отношениям?»
«…мы призываем к открытому, гласному и ответственному расследованию этой кровавой бойни в Тбилиси, последствий этого «кровавого воскресенья», к выявлению истинных виновников этого преступления и их наказанию, даже если они относятся к высшим эшелонам военной и политической власти…»
«…проявлением высшего цинизма, оскорбляющего национальное чувство всего населения нашей республики, является то, что генерал Родионов всё ещё восседает на Съезде народных депутатов как избранник и представитель грузинского народа. Родионов не имеет права оставаться народным депутатом от Грузии. Он всё же народный избранник, защитник интересов народа, а не его каратель…» (Аплодисменты. Шум в зале, раздаются выкрики: «Родионова на трибуну!»)
Я СИЖУ, СЛУШАЮ. Стараюсь держать себя в руках. Я ожидал подобных выступлений, с голословными обвинениями в адрес армии и в свой. Надеялся, что встанут Горбачёв или Лукьянов с Лигачёвым, надеялся, что они вмешаются, остановят эти тяжкие, безосновательные обвинения, предоставят слово председателю КГБ, министру обороны, объяснят съезду свою политическую оценку произошедшего. Объявят, наконец, что Генпрокуратура приступила к расследованию…
Ничего этого не было!
Я не планировал выступать. Оправдываться мне было не в чем. На то, чтобы рассказать, как всё было на самом деле, не было времени, хотя Гамкрелидзе и говорил целых 20 минут.
Взяв в руки газету «Заря Востока», я пошёл через весь притихший зал к трибуне и думаю: «Зачитаю я им вслух то, что они сами писали по горячим следам о событиях в Тбилиси, а там будь что будет».
Начал я своё выступление с объяснения того, что
