встреча и беседа с заместителем министра обороны, генералом армии Говоровым, в комиссии Собчака представлявшем Вооружённые Силы.
Говорили мы долго. Я подробно и искренне рассказывал Говорову о событиях в Закавказье за 1988–1989 годы, и особенно подробно о том, что творилось в Грузии и Тбилиси. Говоров слушал очень внимательно, не перебивал.
Когда я закончил, наступила пауза. Мы оба молчали. Я чувствовал, как переживал Говоров, как его терзали раздумья и вопросы, на которые у него в тот момент не было ответов. Что это? Как такое могло произойти? Почему это произошло? Почему не приняли предупредительных мер? Почему ситуацию довели до катастрофы? Почему инициативу в Республике взяли четыре уголовника? Почему затолкали армию на столкновение с народом? Почему после всего этого козлом отпущения сделали эту же армию? Почему все подали в отставку и стали обвинять армию в жестокой расправе?
Почему? Почему? Почему?
Говоров молчит. Затем, тяжело вздохнув, говорит мне: «Да, вам здесь досталось. Но, Игорь Николаевич, даю вам слово. Во-первых, я никогда не подпишу то, что сочинит Собчак от имени комиссии. А во-вторых, на заседании Съезда народных депутатов по заслушиванию вывода комиссии Собчака я возьму слово и выступлю со своим мнением и выводами».
В ответ я его поблагодарил.
Забегая вперёд, скажу, что когда на втором съезде стали слушать выступление Собчака и главного военного прокурора Катусева, генерал Говоров к этому моменту подписал собчаковский пасквиль на свою же армию и не стал выступать, промолчал.
Также выводы Собчака подписали депутаты, члены комиссии и представители КГБ и МВД, генерал-лейтенант Голяков, генерал-майор Мирошник, митрополит Питирим и другие. Все остальные члены комиссии также подписали и не выступили.
К трём генералам, предавшим свои силовые ведомства, я обратился с открытыми письмом в открытой печати, назвав его: «Ещё не вся правда сказана». Но и на него не последовало никакого ответа. А ведь эти генералы вошли в состав комиссии Собчака с ведома своих министров, и я уверен, что и подписи они поставили также с их ведома.
Как-то на одном из переходов Дворца съездов я столкнулся с Говоровым. «Позвольте задать вам один вопрос, товарищ генерал армии», – обратился я. – «Слушаю вас, товарищ Родионов», – последовал ответ.
Я сразу перешёл в атаку. «Вы же обещали мне, что не подпишете бред Собчака и выступите со своим анализом произошедшего в Тбилиси». Тому, что прозвучало в ответ, я не мог поверить: «Кто знает, может быть, скоро такие Собчаки придут к власти».
Я стоял обалдевший. «Возможно», – отвечаю. «Возможно, и благодаря таким, как вы!». Я еле сдержался, чтобы не плюнуть. Оставшиеся годы Говоров прожил в почёте и был похоронен с воинскими почестями.
ЗА НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ до открытия второго съезда народных депутатов по ленинградскому телевидению выступил председатель комиссии народных депутатов СССР по расследованию «Тбилисского дела» Собчак. В большой передаче он изложил некоторые сведения о работе своей комиссии и показал отрывки фильма, снятого грузинским КГБ. Само по себе это выступление являлось серьёзным нарушением депутатской этики. Более того, Собчак подменил объективный, обстоятельный анализ предвзятым нагнетанием страстей вокруг сапёрных лопат и газов, хотя ему и было известно: по заключению экспертов гибель людей наступила в результате давки.
Против телепередачи резко возразили работники прокуратуры, посчитавшие, что Собчак исказил факты. Они также выступили по телевидению. Раздались требования заслушать отчёт комиссии Собчака и сообщение прокуратуры на съезде.
И тут произошло неожиданное: устный доклад Собчака во многом отличался от письменного заключения комиссии, подписанного всеми её членами. Акценты в выступлении Собчака с трибуны съезда были резко сдвинуты, о многих фактах не упоминалось вовсе, другие тщательно затушёвывались.
С трибуны второго съезда Собчак заявил:
«Комиссия констатирует отсутствие фактов, подтверждающих заявление генерала Родионова на первом Съезде народных депутатов СССР о том, что к 9 апреля создавалась реальная угроза захвата жизненно важных объектов республики».
Заявил, зная о том, что расследование, проведённое Прокуратурой СССР, убедительно доказало, что такая угроза была, а раз так, значит были и заказчики, и исполнители этой провокации, которых необходимо было выявить и привлечь к ответственности.
Собчак делает всё возможное, чтобы, фальсифицируя и затуманивая узловые моменты, увести ответственность от политического руководства страны, переложив её полностью на армию и руководство ЗакВо.
По Собчаку получалось, что митинг был мирный, а войска вышли на площадь по распоряжению Родионова и по его же команде устроили бойню, а Горбачёв, Шеварднадзе, Чебриков, Язов и др. были поставлены перед свершившемся фактом.
Следующим на съезде от имени Генеральной прокуратуры должен был выступать главный военный прокурор генерал Катусев.
Президиумом делалось всё, чтобы не давать Катусеву слова. Но съезд настоял на своём и Катусев вышел на трибуну. К тому времени прямая трансляция по телевидению была уже прекращена. Шеварднадзе с шумом встал из-за стола президиума и, сказав что-то, выходит за кулисы, Горбачёв бросается за ним, уговаривая вернуться, Ельцин со своим окружением покидает съезд, демонстративно пройдя через весь зал. В самом зале возникают невообразимый шум и гвалт.
Микрофоны то включаются, то отключаются. И вот в такой обстановке Катусев пытается доложить съезду о первых материалах расследования. Я сидел в центре зала и мог разобрать лишь отдельные слова, такой был шум.
В общем, всё было сделано так, чтобы на весь мир прозвучала ложь Собчака, а через него и «своя правда» тех, кто его нанял для этого. Выступление Катусева даже не появилось в отчётном стенографическом бюллетене съезда.
Генеральная прокуратора продолжала работать, дел у неё было много, одних свидетелей с одной и другой стороны надо было опросить сотни. Кстати, окончательный материал расследования был представлен незадолго до Беловежского сговора…
Я же тем временем был назначен на должность начальника Академии Генерального штаба.
Александр Яковлев
Речь на Третьем съезде народных депутатов СССР
Товарищи! Прежде всего мы с вами должны ответить на один вопрос, который здесь задал Сергей Павлович Залыгин: «Зачем мы сюда собрались?» Не будем хитрить и не будем лукавить: мы собрались сюда не для того, чтобы в чрезвычайном порядке внести некоторые изменения в нашу Конституцию. Мы собрались, чтобы избрать первого Президента страны ввиду и нашего нынешнего положения, и на перспективу с тем, чтобы наша демократия, наш демократический процесс, наша перестройка двигались вперед. В сущности, сегодня в эти часы, в эти минуты мы решаем судьбу страны, вернее, определяем направление, по которому она может и должна развиваться дальше.
Сомнения, которые здесь прозвучали, и рассуждения о том, какую форму должно принять избрание Президента, у меня лично создают ощущение, что колокола нашей судьбы могут дать трещину. Я очень боюсь, как бы расчеты не превратились в просчеты, которые могут очень
