Этим мне и пришлось удовлетвориться.
— Пойдём, дитя моё, — позвал священник. — Мы достаточно погуляли, и давно пора приступить к нашим занятиям.
У меня сразу пропал интерес к запретной теме, потому что мне предстояло узнать, способен я к учению или слишком туп.
Отец Уинкл выбрал для занятий комнату с большим столом, на котором удобно было разложить заранее принесённые бумагу, карандаши и книги. Я изо всех сил старался запомнить буквы, которые он мне показывал, вглядывался в картинки, будто они могли мне помочь, придумывал, что напоминают мне очертания букв, и в конце концов потерял и всякую способность соображать и уважение к себе. Я был идиотом, и моего нового отца неприятно поразит этот факт.
— Я вижу, что ты устал, Робин, — заметил отец Уинкл, закрывая книгу. — На сегодня достаточно. Я доволен твоими успехами.
Приятен он был мне или неприятен, я уже не мог понять. Одно было ясно, что он оказался чрезвычайно снисходительным человеком. Из классной я вышел, пошатываясь под бременем распухшей и отяжелевшей головы, и направился прямиком в свою комнату, где зеркало бесстрастно доказало, что моя голова не увеличилась, зато глаза осоловели. Я лёг и пролежал в полузабытьи до самого обеда. Никогда ещё я так не уставал.
— Робин, просыпайся, — позвала меня Фанни.
А я и не спал, не заснул ни на минуту, но всё равно чувствовал себя отдохнувшим. Я ожидал, что она заговорит об утреннем эпизоде с Сэмом, и уже заранее приготовился к защите, но она не упомянула о нём.
— Вспомни, чему я тебя учила, — сказала девушка. — Постарайся не быть поросёнком: не чавкай, не хлюпай, не бери куски с тарелки пальцами, не размахивай руками, вилкой, ложкой, а тем более ножом, будь вежлив…
— Я стараюсь.
— А ты постарайся вдвойне, потому что к обеду выйдет леди Кэтрин.
— А мой отец? — тревожно спросил я.
— Он тоже будет обедать с вами, но он не может вести себя хорошо вместо тебя, так что ты сам постарайся.
— Понятно.
Вот уж неприятность, так неприятность! И что бы старухе ещё день или два не выходить к столу? За это время я бы научился правильно вести себя, и ей не пришлось бы искать сходство между мной и свиньёй… И чем ей свинья не угодила? Умное привязчивое животное…
Леди Кэтрин была настроена на удивление благостно.
— Добрый день, — поздоровался я, как мне подсказала Фанни.
— Садись, Роберт, — разрешила старая дама.
Лучше бы на этом она и умолкла.
— Отец Уинкл сказал мне, что у тебя хорошие способности к учёбе, — продолжала она. — Я рада это слышать.
Мне стало стыдно. Священник, пообещав убедить её отнестись ко мне доброжелательно, мог наговорить ей всяких небылиц, но я-то знал, что наука читать оказалась сложной и, может быть, недоступной для меня. Занимались всё-таки со мной, а не с ней, и только мне судить, в какое отчаяние привела меня грандиозность задачи. Я мог бы обшарить карманы любого покупателя на рынке, а все сидящие за этим столом лишь хлопали бы глазами, не в силах понять, как можно это сделать незаметно, я мог бы даже опустошить их собственные карманы, а они бы этого не почувствовали, пока не убедились бы, что они пусты, но они были неизмеримо выше меня, потому что их мозги восприняли сложную и тяжёлую для меня грамоту, а я после занятия с отцом Уинклом остался таким же неучем, как был до этого, с огромным трудом сумев запомнить лишь два десятка букв. Столько усилий ради мизерного результата. А может, священник так и сказал, что я тупица, и теперь они лишь смеются надо мной? Но нет, не похоже. Обычно я сразу чувствую подвох.
Я посмотрел на отца. Он дружески мне кивнул и весело улыбнулся.
— В библиотеке, куда мы с тобой вчера заходили, Робин, — заговорил мистер Эдвард, — есть очень интересная и очень толстая книга обо всех подвигах Робин Гуда. Когда ты научишься складывать буквы в слова, я её тебе подарю. Ты будешь читать её вслух своему отцу.
Мистер Эдвард сам заговорил о том, что его брат — мой отец! Прежде его передёргивало, когда с моих уст срывалось это слово. И священник утвердительно наклонил голову, словно теперь и он одобряет поступок отца. А леди Кэтрин кажется растроганной… Я быстро взглянул на отца и поразился произошедшей в нём перемене. Где его улыбка? Он стал мрачен, словно его вновь принялась терзать какая-то забота. Что здесь происходит?
И вдруг я всё понял. Отец Уинкл, верный своему слову, скрыл от леди Кэтрин мою тупость и даже объявил, что я очень способный, а моего отца он заранее подготовил к неприятному известию, чтобы он не испытал острого чувства разочарования. И теперь, выслушав от брата, как я буду резво читать вслух книгу о Робин Гуде, он нахмурился, потому что этого никогда не случится. А мистер Эдвард? Был ли он уведомлен о моей тупости и лишь издевался над отцом, что он, мол, приобрёл такого сыночка, или заблуждался? Хотелось бы мне верить, что он добрый и искренний человек.
Я опомнился от еле заметного тычка Фанни и взял вилку правильно, как она учила. Да, во время еды лучше было не отвлекаться, иначе обязательно забудешься и вырастишь в себе свинью. А интересно, неужели, и правда, существует большая толстая книга о Робин Гуде, где описаны все его подвиги? Наверное, славный человек написал эту книгу. Эх, тупица я, тупица! Ну что бы мне стоило родиться поумнее?
— А что если нам с тобой после обеда прогуляться? — неуверенно, с каким-то сомнением в голосе проговорил отец.
— В другой раз, Чарли, — решительно возразил мистер Эдвард. — Ты мне будешь нужен. А Робин поиграет с Рваным, потому что Томаса не будет дома и собаку можно спустить с цепи. Ты ведь хочешь побегать с Рваным, Робин?
Я осуществлял своё намерение быть послушным мальчиком и согласился:
— Ладно.
Я считал мистера Эдварда лучше, чем он был на самом деле. Зачем он помешал желанию отца погулять со мной? Наконец-то мы могли побыть вместе, а этот всегда казавшийся таким благожелательным человек сейчас же разрушил моё счастье. Ну что ему от отца надо? Почему именно сейчас?
После обеда я, как это здесь принято, попросил разрешения встать из-за стола.
— Ты пойдёшь во двор, Робин? — спросил мистер Эдвард.
— Да.
Я не предполагал его обманывать, но так уж получилось, что я решил сначала зайти к себе, чтобы взглянуть на картинки в подаренной мне книге. Я ещё не привык к ним и не мог удержаться от желания нет-нет да и взглянуть на них, а сегодня выяснилось, что под каждой картинкой имеется маленький текст, на который я вначале не обратил внимания, потому что он был мне бесполезен, и я увлёкся отыскиванием знакомых букв в словах. Оказывается, я запомнил их все и, сначала с напряжением, а потом свободно смог их указать. Я даже пошёл дальше и, найдя коротенькое слово, состоящее из знакомых мне букв, попробовал прочитать его и… прочитал. Правда, это было последним усилием, после которого я понял, что устал, и, решив после ужина проделать эту работу ещё раз, закрыл книгу.
