ей казалось, что она уже различала его черты раньше в лицах многих женщин, у которых не было детей. Возможно, он виделся ей на лицах и некоторых матерей.
Но в её сне он разорвал лёгкую завесу, которая затеняет Нигдешнюю страну, и она увидела, что Венди, Джон и Майкл смотрят туда.
Сам по себе сон этот ничего бы не значил, но, пока он ей снился, окно в детской распахнулось, и в комнату прыгнул мальчик. Вместе с ним влетел какой-то странный огонёк, не больше твоего кулака, который заметался по комнате словно живой, и этот-то огонёк, по-моему, и разбудил миссис Дарлинг.
Она вскрикнула и проснулась; увидев мальчика, она почему-то сразу поняла, что это Питер Пэн. Если бы в комнате в эту минуту был ты, или я, или Венди, мы бы заметили, что он очень похож на поцелуй, прятавшийся у миссис Дарлинг в уголке рта. Он был очень хорош собой, платье ему заменяли сухие листья и берёзовый сок, а зубы у него (нет, ты только подумай!) были все как один молочные. Они так и сверкали, будто жемчужные! Увидев взрослую, он заскрежетал на неё зубами.
Глава вторая
Тень
Миссис Дарлинг закричала, и тотчас же, словно в ответ на звонок, дверь распахнулась, и в детскую вбежала Нэна – она вернулась домой после выходного. Нэна зарычала и бросилась на мальчика, но тот быстро выпрыгнул в окно. Миссис Дарлинг снова закричала – на этот раз от страха; она боялась, что он разобьётся о мостовую; она выбежала на улицу, но там его не было; она поглядела вверх, но не увидела ничего, кроме маленькой звёздочки, которая, как ей показалось, падала с неба.
Миссис Дарлинг вернулась в детскую и увидела, что Нэна что-то держит во рту – как оказалось, это была тень мальчика. Сам-то он ускользнул от Нэниных зубов, но тени его не повезло: она не успела выскочить вместе с ним – окно захлопнулось, и тень осталась в комнате.
Можешь не сомневаться, миссис Дарлинг оглядела её со всех сторон, но тень была самой обыкновенной.
Нэна тут же решила, как с ней поступить. Она вывесила тень за окно и подумала про себя: «Конечно, он скоро явится за нею; пусть она висит здесь на виду, тогда он легко её достанет, не потревожив детей».
Жаль только, что миссис Дарлинг не могла её там оставить: тень была очень похожа на неглаженое бельё, из-за неё весь дом стал выглядеть некрасиво. Миссис Дарлинг хотела показать тень мужу, но он как раз в это время подсчитывал, во сколько обойдутся зимние пальто для Джона и Майкла; чтобы сохранить ясность мысли, он обвязал голову мокрым полотенцем, и мешать ему сейчас было бы просто непростительно! К тому же миссис Дарлинг прекрасно знала, что в ответ он только скажет:
– Что ж ты хочешь, если в няньках у детей собака!
Она решила свернуть тень и спрятать её в комод – пусть полежит там, пока не наступит удобный момент рассказать обо всём мистеру Дарлингу. Ах, лучше б она этого не делала!
Случай представился через неделю, в пятницу. Ну конечно, это случилось в пятницу! Этой пятнице суждено было стать незабываемой для всей семьи.
– Ах, почему я не остереглась! – не раз говорила потом миссис Дарлинг мужу. – Ведь это была пятница!
А Нэна сидела по другую сторону от миссис Дарлинг и держала её за руку.
– Нет, нет, – неизменно отвечал мистер Дарлинг, – это я во всём виноват, я, Джордж Дарлинг! Mea culpa, mea culpa![1]
Он получил классическое образование.
Так они сидели длинными вечерами, перебирая мельчайшие подробности этого рокового дня, пока они не запечатлелись в их памяти, словно голова монарха на бракованных монетах, где изображение бывает пробито насквозь.
– Зачем только я обещала пойти на обед в дом номер двадцать семь! – говорила миссис Дарлинг.
– Зачем только я вылил лекарство в Нэнину миску! – говорил мистер Дарлинг.
– Зачем только я не притворилась, что лекарство вкусное! – говорили Нэнины глаза, полные слёз.
– А всё моя любовь к развлечениям, Джордж!
– А всё моё роковое чувство юмора, дорогая!
– А всё моя обидчивость по пустякам, дорогие хозяева!
И тут всегда кто-нибудь из них начинал рыдать. И Нэна при этом неизменно думала: «Да, конечно, не следовало им брать в няньки собаку!»
И не раз мистер Дарлинг сам утирал Нэне слёзы.
– Нет, но каков негодяй! – восклицал мистер Дарлинг, и Нэна вторила ему оглушительным лаем, но миссис Дарлинг никогда не ругала Питера: что-то в правом уголке рта мешало ей это сделать.
Так они и сидели в пустой детской, с грустью вспоминая всё, что случилось в тот ужасный вечер. Начался он обыкновенно, совсем как сотни других вечеров: Нэна приготовила воду, чтобы перед сном выкупать Майкла, и понесла его на спине к ванне.
– Не хочу я спать! – кричал Майкл. Он всё ещё думал, что последнее слово всегда должно оставаться за ним. – Не хочу! Не буду! Нэна, ещё нет шести! Я тебя не буду любить, Нэна! Не хочу я купаться, слышишь? Не хочу! Не буду!
Тут в детскую вошла миссис Дарлинг в белом вечернем платье. Она оделась пораньше, чтоб показаться дочери: Венди так любила смотреть на неё, когда она надевала это платье и ожерелье, которое подарил ей муж. На руке у миссис Дарлинг был Вендин браслет – она попросила его у Венди на этот вечер. Венди очень любила давать ей на вечер свой браслет.
Войдя в детскую, миссис Дарлинг увидела, что старшие дети играют: Венди была миссис Дарлинг, Джон – мистер Дарлинг, а Венди только что родилась.
– Я счастлив сообщить вам, миссис Дарлинг, что вы стали матерью, – говорил Джон точь-в-точь таким голосом, каким, возможно, говорил в тот день и сам мистер Дарлинг.
А Венди заплясала от радости, как, конечно, поступила в своё время и сама миссис Дарлинг.
Затем родился Джон, с торжественностью, подобающей, по его мнению, мужчине, а потом Майкл выскочил из ванны и сказал, что он тоже хочет родиться, но Джон грубо заявил, что больше детей им не нужно.
Майкл чуть не заплакал.
– Никому я не нужен! – сказал он.
И конечно, миссис Дарлинг не могла этого вынести.
– Нет, нужен, – сказала она. – Мне очень нужен третий ребёнок!
– Мальчик или девочка? – спросил Майкл без особой надежды.
– Мальчик!
Майкл бросился ей на шею.
Теперь, когда мистер и миссис Дарлинг и Нэна вспоминали об этом, слёзы сами собой
