Читаем без скачивания Коррозия характера - Ричард Сеннетт

Самой простой причиной того, что Роза вернулась так рано, как я и предполагал, был культурный шок. В полную противоположность ее ежедневным подсчетам успехов и неудач, доходов и убытков, из которых она исходила, управляя своим малым бизнесом, рекламная фирма действовала как-то «таинственно», хотя в этом бизнесе головоломки больше связаны с человеческими успехами и неудачами, нежели с машинами. Через день после возвращения в «Форель» она обмолвилась о «странной вещи», которую делают люди, занятые в имидж-бизнесе. Преуспевающие в рекламном деле — необязательно самые амбициозные, так как каждый, занятый там, влеком успехом. Но по-настоящему преуспевают лишь те, кто лучше других улавливает, когда нужно уйти от неприятностей и оставить других «держать мешок», полный дерьма. Секрет успеха в том, чтобы избегать расчетов бухгалтерского типа, некоего баланса. «Весь фокус в том, чтобы не позволить ничему цепляться к тебе». Конечно, на каждом предприятии, в конце концов, наступает время подведения баланса. Но Розу поразило, что даже после такого расчета чей-то послужной список, состоящий из неудач и поражений, значил в глазах работодателя меньше, чем установленные этим сотрудником контакты и его умение налаживать системы связей.

Точно так же не была принята в расчет и ее практическая деятельность. И хотя формально с ней был заключен двухлетний контракт, «они мне дали ясно понять, что могут заплатить мне неустойку и „отпустить“ меня в любое время». Поскольку бар она сдала в аренду, для нее это не было смертельной угрозой. Но то, что действительно ее доставало там, касалось более тонких вещей: она постоянно чувствовала, что ее как бы экзаменуют, и в то же время она никогда точно не знала, каково ее истинное положение. Не существовало объективных мерил для оценки хорошо проделанной работы («ну, кроме этого „жужжания“»), и было непонятно, какой уровень квалификации требуется, чтобы «не позволить чему-либо прилипнуть к тебе». Это было особенно тревожно, потому что Роза проводила и личный эксперимент. Она пришла в этот мир не для того, чтобы разбогатеть, а для того, чтобы сделать что-нибудь более интересное в своей жизни. Тем не менее где-то через год она сказала мне: «Я не чувствовала, что я чего-то добилась, я просто не знала, так это или не так».

Во флюидных неопределенных ситуациях, наподобие этой, люди склонны копаться в деталях ежедневно происходящих событий, пытаясь обнаружить в них некое предзнаменование, как это делали древние жрецы, изучавшие внутренности убитых животных. Ну, например, как босс говорит по утрам «хеллоу», кого пригласили только на аперитив, а кому предложили остаться на ужин — это были своего рода знамения того, что в действительности происходило в офисе. Роза смогла бы справиться с этой озабоченностью тривиального повседневного типа — она была одним из самых стойких человеческих существ, которых я когда-либо знал, но ощущение, что у нее нет якоря в этих сверкающих морях имидж-бизнеса, подтачивало ее изнутри.

Более того, в рекламном агентстве она уяснила горькую правду насчет своего прошлого практического опыта, на который она делала ставку в своей азартной игре за обретение новой жизни: к людям среднего возраста, таким, как она, относились как к сухостою, мертвому дереву; их аккумулированный опыт ценился невысоко. Все в офисе фокусировалось на конкретном моменте, на том, что должно вот-вот произойти, на том, чтобы упредить «поворот». Глаза у присутствующих начинают стекленеть или подергиваются дремотной поволокой, когда кто-то начинает предложение словами: «одна вещь, которую я понял, заключается в том…».

От человека среднего возраста, вроде Розы, требуется немалое мужество, чтобы пойти на риск, испытать что-то новое, но неопределенность ее положения в сочетании с отрицанием ее жизненного опыта, в конце концов, истощили запасы ее стойкости.

«Изменение», «возможность», «новое» — для нее это были лишь пустые слова к тому времени, когда она решила вернуться в свою «Форель». Хотя ее желание рискнуть было неординарным, а медиа-бизнес — необычно текучим и поверхностным, ее неудача хорошо иллюстрирует некое более общее непонимание того, как ориентировать самого себя в этом гибком мире.

Стремление рисковать может, во многих различных обстоятельствах, стать стоящим многого испытанием характера. В романах XIX века герои типа стендалевского Жюльена Сореля или бальзаковского Вотрена психологически совершенствуются, когда рискуют по-крупному, и в своем стремлении все поставить на кон они становятся почти героическими фигурами. Когда экономист Джозеф Шумпеттер прославляет предпринимателя, осуществляющего «созидательную деструкцию», он делает это в духе тех же романистов: исключительные человеческие существа совершенствуются, находясь постоянно на острие. Черты характера, явленные в Давосе, людей, спокойно расстающихся с прошлым и чувствующих себя нормально в условиях беспорядка, это тоже один из способов жить на острие.

Желание рисковать — больше не заповедная зона только для венчурных капиталистов или экстраординарных авантюрных личностей. Предназначение риска в современных условиях стать повседневной необходимостью, взваленной на плечи масс. Социолог Ульрих Бек говорит, что «при развитой „модерности“ общественное производство богатства систематически сопровождается общественным производством рисков»[56]. Более обыденно изъясняются авторы книги «Укрупнение роли личности в сокращающейся корпорации». Они пишут о том, что смысл работы должен постоянно обновляться, как бы постоянно пересаживаться, подобно тому, как пересаживают растущее растение, «из горшка в горшок», работник тут выступает в роли садовника. Именно это нестабильность гибких организаций навязывает рабочим необходимость постоянно «пересаживаться», то есть рисковать своей работой. Это пособие по бизнесу — типичный образец многих таких пособий в их стремлении превратить необходимость в благо. Теория гласит, что вы обновляете свою энергетику, идя на риск, и сами как бы постоянно обновляетесь[57]. Этот образ пересадки «из горшка в горшок» умиротворяет; он как бы одомашнивает героизм риска. На место драматических, сотрясающих всю жизнь, азартных рисков Жюльена Со-реля приходит какой-то заурядный, обыденный риск.

Само слово «риск» происходит от итальянского слова эпохи Возрождения, означавшего «осмеливаться», «сметь» — risicare. Корень слова, действительно, предполагает отношение к жизни, полное бравады и уверенности в себе, но это не все. До сравнительно недавнего времени сами по себе игры в удачу или риск как таковой рассматривались как вызов богам. Современное выражение «искушать судьбу» происходит из греческой трагедии, в которой Ате, Сила судьбы, наказывает мужчин и женщин за гордыню — за то, что они осмеливаются на слишком многое, «играют» с будущим. В то же время Фортуна — римская богиня удачи определяет каждый выброс очков на игральных костях. В той вселенной, которой правили боги или Бог, было пространство для того, чтобы «сметь», но не слишком много было простора для удачи.

Знаменитая книга Фибоначчи о риске «Liber Abaci» знаменовала поворотный пункт в утверждении как чисто случайного характера событий, так и способности человеческих существ управлять своими рисками. Книга Фибоначчи, появившаяся в 1202 году, опиралась на практику арабской математики в написании чисел, например, 1, 2 или 804 738, что позволяло проводить расчеты, которые нелегко было сделать старыми римскими цифрами — I, II или MCIV. Самой знаменитой в книге Фибоначчи стала задача «Кролики»; он пытался предсказать, сколько кроликов родится через год от одной пары родителей. На основе практики таких вычислений затем возникла целая математическая наука о предсказании результатов. Итальянские математики эпохи Ренессанса, такие, как Пацциоли, Кардано, начали развивать новую науку расчета степени риска. То же самое делали Паскаль и Ферма во Франции. Многие из расчетных стратегий, использованных в современных компьютерах, в свою очередь, восходят к работам Джакоба Бернулли и его племянника Дэниэла Бернулли, живших на заре эпохи Просвещения.

Не так давно, в середине XVIII века, люди пытались понять проблему риска просто через вербальную дискуссию. Страховая компания «Ллойдс» из Лондона, например, «начиналась» как обыкновенная кофейня, в которой незнакомые люди, болтая за чашкой кофе, обменивались информацией относительно мореплавания и других рискованных предприятий. Некоторые из таких собеседников принимали важные инвестиционные решения на основе того, что они услышали[58]. Революция в математике, которую в свое время начал Фибоначчи, в дальнейшем заменила дискуссии обезличенным расчетом, так как в этих проекциях будущего стало возможным делать весьма сложные побочные ставки, осуществлять займы и увиливать от современной финансовой машины.