устрою царство ваше и престол ваш до века, и буду вам во отца, и вы будете Ми в сына. К сим же, еже не просиши у Мене, дам ти славу и богатство, и покорятся ти языцы. Аще придет неправда ваша, накажу вас, милости моея не отниму от вас»[155].
Из текста-наставления явствует, что царь может рассчитывать на крепость правления и благополучные результаты только тогда, когда следует предуказанию Всевышнего. Царю вменялось в обязанность: соблюдать заповеди, творить волю Господа, править суд справедливый и «правду посреди земли», являть милость к страдающим и страждущим. Воздаяние за это: крепость рода, слава и богатство, многие годы правления и победа над врагами. В то же время и предрекались кары за отступление, за «неправду».
Понимание соотношения и взаимозависимости обязанности и ответственности Царя Православного Иоанн изложил в посланиях князю Курбскому. Особо содержательным в этом отношении является его первое письмо, относящее к середине 1564 года. Ранее о возникновении самой переписки между Царем и князем-изменником уже говорилось, так что ограничимся только некоторыми сюжетно-смысловыми моментами.
Иоанн Грозный в своем духовном противостоянии с князем А.М. Курбским явил совершенную полноту царско-церковного миропредставления. Если бы история и не сохранила царского голоса по другим поводам, то лишь этого послания хватило бы, чтобы составить убедительное представление о самосознании Царя Иоанна. В данном документе он показал не только глубину религиозного чувства, но и огромный масштаб своего интеллекта. Его кругозор обширен и разносторонен; он – один из самых ярких богословов-энциклопедистов своего века.
Первый Царь – выдающаяся личность и это признавали порой даже те, кто не мог питать к Московскому правителю никаких заведомо добрых чувств. В их числе находился рыцарь и посланец Императора Римской Империи Максимилиана II Кобенцель фон Проссек, ведший переговоры с Иоанном Васильевичем в январе 1576 года. Кобенцель был пленен мощью личности Царя, о чем потом и поведал.
«Так, в делах и речах своих он весьма спор. И представляется он многомудрой головой и может менять обличие, как мы могли увидеть, что в отношении одних – он чистая сладость и мед, в отношении же других, что его не сразу понимают, чистая желчь и горечь, так что и то и другое видно по его взорам. Свою репутацию и величие он держит весьма высоко. И природой он в такой степени одарен, что среди множества простого люда, если бы он был в их одежде, его можно было бы сразу признать за большого важного господина»[156]…
Сам факт того, что Грозный вступил в «полемику» с предателем Курбским, со своим бывшим «холопом», свидетельствовало не только о том, что он решил дать моральный отпор носителю разрушительных для целостности государства вотчинно-княжеских центробежных тенденций, но и о том, что князь нанес страшное оскорбление религиозному чувству Царя: обвинил его в измене Делу Христа.
«И не надейся, – восклицал Курбский, – что я буду молчать обо всем: до последнего дня жизни моей буду беспрестанно со слезами обличать тебя перед безначальной Троицей, в которую я верую, и призываю на помощь херувимского Владыки Мать – надежду и заступницу, Владычицу Богородицу, и всех святых, избранников Божьих, и государя моего князя Федора Ростиславовича»[157].
Беглый князь грозил Московскому правителю карой Всевышнего, перед престолом Которого «взывают об отмщении» все пострадавшие по царской воле. Курбский настолько уверен в собственной правоте, что свое письмо, «слезами омоченное», намеревался приказать положить во гроб, «перед тем как идти с тобой на суд Бога моего Иисуса»[158].
Показательно, что в последнем намерении Грозный увидел один из неоспоримых признаков отпадения Курбского от Православия, так как он до самой смерти одержим будет ненавистью. «Господь, – восклицал Царь, – повелел не противиться злу, ты же и перед смертью не хочешь простить врагам, как обычно поступают даже невежды; поэтому над тобой не должно будет совершать и последнего отпевания»[159].
Царь сформулировал главный побудительный мотив своего ответа: дать отповедь не одному князю, а тем, «кто попрал святые иконы, отверг христианскую Божественную тайну и отступил от Бога», «обличить их словом, и провозгласить благочестие, и объявить, что воссияла благодать»[160].
Грозный был хорошо осведомлен о том, кто стоял за спиной изменника, кто инспирировал его предательство и кто всегда радостно приветствовал всякое нестроение Русской земли. Это не только польско-литовское государство, но в первую очередь – Католицизм. И адресуясь к Курбскому, Царь говорил как бы со всем антиправославным миром. Трудно не признать, что духовно-интеллектуальным мечом Иоанн владел в совершенстве.
Это был религиозный спор, где столкнулись две системы моральных представлений об истинности земного воплощения Воли Божией. И одна и другая сторона, в доказательство своей правоты, взывали к бесспорному авторитету Священного Писания. Царь в этой «дискуссии» во всех отношениях выглядел более мощным и убедительным. Это невольно признал и сам Курбский, который в своем втором письме в Москву заметил, что в ответе коронованного противника «из многих Священных Книг нахватано». Курбскому же недоставало как раз той богословской основательности и широты исторического взгляда Московского Царя, которой, как вынужден был констатировать князь, «во вселенной прославленный».
Если послание Курбского – эмоциональный обличительный манифест, то ответ Иоанна IV, при всей страстной нетерпимости его – богословский трактат. Царь артикулировал ясные представления о греховности и праведности земного пути человека, о вере Истинной, и вере ложной, об источниках царской власти, о смысле ее исторического предназначения. По сути дела, он говорил о священной миссии Русской земли, выступая глашатаем Русской идеи. «Русская земля держится Божьим милосердием, и милостью Пречистой Богородицы, и молитвами всех святых, и благословением наших родителей, и, наконец, нами, своими государями»[161].
В данной формуле отражено исходное историософское миропредставление, характерное для православного сознания. Впервые сформулированный богословами древнего Киева, этот православный силлогизм сохранил свою востребованность в последующие после Грозного века, даже и тогда, когда «богословие» и «философия» оказались разнозначимыми предметами.
Грозный начинает послание с обозначения своей преданности Всевышнему, Который только «царей прославляет». Сам Иисус Христос ниспослал непобедимую в веках хоругвь – «Крест Честный» первому во благочестии «царю Константину и всем православным царям и хранителям Православия». После же того, как исполнилась «воля Провидения» и Божественные слуги, «словно орлы», облетели всю вселенную, искра благочестия достигла и Российского царства. По Божьему соизволению учредилось на Руси «самодержавство», начало которому положил князь Владимир Киевский, «просветивший Русскую землю святым Крещением».
Дело его продолжили Киевский Великий князь Владимир Мономах, «удостоившийся великой чести от греков», Великий князь Владимирский Александр Невский, «одержавший великую победу над безбожными немцами», и Великий князь Владимирский Дмитрий Донской, победивший «безбожных агарян». В этом ряду
