подзатыльников, чтоб не повадно было «скулить, пока тебя такой сопляк лупит». Закон силы был единственным, что уважали староста и его подручные…
Огоньку случалось защищать от мужчин и мать. Пользуясь ее одиночеством, они поначалу пытались навязать привлекательной женщине вариант, как упростить жизнь в тяжелых условиях. Но однажды, застав в их закутке одного из особенно рьяных «благодетелей», Огонек в ярости сломал тому пару ребер, вооружившись куском металлической трубы. Эта история, а также слухи о том, почему им приходится скрываться, быстро облетели общину, и потенциальные ухажеры, оценив бешенство в глазах мышонка и травмы, которые он наносил обидчикам, охладили свой пыл. Скорее всего, мальчишку бы тихонько убили за эти выходки, но побоялись серого здоровяка, что привез их, и поэтому решили просто не связываться.
Всего за пару лет Огонек научился выживать всеми возможными способами. Запасы делили на всех поровну, но еды постоянно не хватало, и каждый пытался добыть что-то еще сверху пайка. Он быстро освоил, как найти плутаркийский склад с продовольствием и взломать замок, как стянуть у зазевавшегося вражеского солдата оружие. Он научился виртуозно прятаться. Все это легко и быстро дается, если есть природный талант и обстоятельства заставляют спешно осваивать науку спасения жизни.
Он был подростком, когда впервые убил плутаркийского охранника за продукты, которые были нужны семье. И даже годы спустя, вспоминая тот день, четко знал, что не поступил бы иначе. Дядя печально качал головой, слушая жалобы на выходки племянника, но сделать ничего не мог. Он понимал: в условиях войны, которая с каждым днем все сильнее и сильнее разгоралась на Марсе, главное, что он должен делать — воевать за родную планету. А значит он не может отсиживаться в лагере, воспитывая резвого мальца — ему нужно сражаться в рядах повстанцев, взявших себе имя «Борцы за свободу». Мышь понимал: пусть и не хотел бы он таких умений племяннику в столь нежном возрасте, но тот делал ровно то, что должен делать мужчина, заботясь о женщинах своего рода. Поэтому, приезжая в общину, Модо старался показать мальчишке хотя бы один новый прием, вложить в голову хотя бы одно новое знание о выживании. А также попасться на глаза как можно большему количеству живущих здесь, чтобы дать понять: тому, кто обидит эту семью, есть перед кем ответить!
Огоньку исполнилось тринадцать, когда война снова полностью перевернула его жизнь, безжалостно ворвавшись в нее и определив всю дальнейшую судьбу. В день своего рождения он рыскал по одному из каньонов, выслеживая горную ящерицу для праздничного ужина — хотелось порадовать маму свежим мясом в благодарность за то, что подарила жизнь. Зорко оглядывая скалы, он старался не пропустить малейшее движение, готовый выстрелить туда, где его заметит, и думал. Думал о том, что новый глава лагеря зачастил к ним в гости. Он пришел на смену подонку, что несколько лет беспредельничал в общине, пока о его преступлениях не прознали «Борцы за свободу» и не повесили вместе с парочкой отморозков. Новый старший над гражданскими был военным в звании майора, но ранение в одном из боев не позволило ему больше сражаться, поэтому командование отправило его к ним навести порядок. В последние полгода широкоплечий мышь, хромающий на правую ногу, но держащий выправку, захаживал по вечерам, приносил детям скромные, но очень ценные в это страшное время гостинцы, а потом усаживался напротив матери и, взяв из рук тепло улыбающейся мышки чашку чая, расспрашивал о делах. А уходя, всегда долго смотрел в глаза и учтиво целовал кончики пальцев… Огоньку, пожалуй, нравился этот мужик — в его намерениях он не видел ничего, от чего хотелось схватиться за припрятанный в укромном углу кусок тяжелой трубы. Он даже думал, что мог бы оставить под его защитой своих женщин, когда уедет с дядей сражаться с рыбомордыми обмудками…
Внезапно почва под ногами заходила ходуном, а сверху посыпались камни. Мальчишка несколькими ловкими прыжками забрался на уступ повыше, припал к земле и, как учил дядя, закрыл голову руками. Падающие осколки больно били по пальцам, спине и ногам, сдирая кожу, сыпался песок, в нос забивалась пыль, мешавшая дышать, гул вокруг стоял такой, что звенело в ушах, но Огонек не двигался, молясь, чтоб обвал не усилился. Ему повезло: ревело где-то дальше, а он отделался лишь ссадинами и синяками. Когда камнепад и тряска закончились, подросток осторожно поднялся, отряхнулся и двинулся в сторону лагеря, сообразив, что грохотало именно с той стороны. У них, конечно, есть укрепления против землетрясений, но вдруг маме нужна помощь?! Видимо, придется его именинного ящера отложить на завтра!
Внезапно что-то кольнуло в груди, сжало ее обручем, и он сам не заметил, как перешел на бег. Ему казалось, будто кто-то снова, как несколько лет назад, неотрывно следит за ним, оценивает. Ловкий и быстрый, юноша прыгал с камня на камень, цеплялся кончиками пальцев, хвостом, подтягивался. Какое-то тревожное чувство гнало его к семье. Он задыхался, удивляясь, почему отказало ему сейчас так хорошо тренированное дыхание. Еще пара поворотов — и вот уже должен показаться вход в их пещеру… но его нет… нет темного грота, возле которого всегда стоял дозорный, нет даже куска горы, что служила им домом — вокруг лишь обломки камней да пыль, которая еще не осела после обрушения. Горло внезапно сдавило, словно на шее резко затянули удавку.
Как?! Как мог случиться обвал, они же постоянно проверяли стены и укрепления потолка?! Неужели что-то взорвалось в лагере? Может ли быть, что завалило только у входа, а внутри, там где его семья, все цело?!
Мальчишка бросился к камням, голыми руками пытаясь разгрести проход. Резал пальцы острыми обломками, то тут, то там пытаясь сдвинуть валуны в половину его самого, и звал, звал, звал… Сестру, маму, главу лагеря, повара, что по утрам раздавал безвкусную кашу, старика-учителя, что преподавал детям грамоту и делился своими огромными знаниями.
Огонек выкрикивал их имена, пока не сорвал голос.
Внезапно его рука наткнулась на металл. Он напрягся, навалился спиной, ободрал плечи, но отвалил камень, и склонился над куском стали, искореженным и почерневшим. Кончиками пальцев коснулся его, счищая копоть, и под грязью явственно проступила ненавистная эмблема плутаркийских ВВС.
Все мгновенно встало на свои места! Не было обвала: их лагерь обнаружили захватчики, и похоронили всех, кто в нем был, под камнями. Похоронили маму. Похоронили сестру. Похоронили учителя и широкоплечего майора. Всех, кого знал подросток, не стало из-за того, что эти трусливые ублюдки нанесли авиаудар по тем, кто даже не
