его движением, осторожно опустился напротив.
— Не смотри, что камера. Зато тут можно спокойно говорить с глазу на глаз! Я иногда тут сплю, когда совсем замучают. А некоторые используют это место, чтоб побыть наедине с девушкой, — внезапно бурый мышь озорно подмигнул, но тут же стал серьезным. — Так зачем ты смотришь на это? Не в первый же раз…
— Я… я ведь ничего плохого не делаю, — неуверенно протянул Огонек. Он знал, что за подсматривание процесса пыток его не похвалят, хотя совершенно не мог понять, почему взрослым это не нравится.
— Не делаешь, — Стокер пожал плечами. — Но стараешься посмотреть на каждый допрос. Зачем?
— Я учусь… — тихо произнес подросток, опустив глаза. Он не мог видеть, как вздрогнул старший и резко поднял на него взгляд:
— Зачем тебе этому учиться?
— Нуууу, просто…
— Просто, парень, в твоем возрасте — это за тем, как кто-то трахается, подсматривать! А не за тем, как живых существ на куски рвут.
— Я не только за этим смотрю, но и за тем, как бойцы сражаются! — Огонек вскинул возмущенный взгляд на командира. — За тем, как вы планы боев и прорывов строите! За тем, как механики ремонтируют мотоциклы и оружие! Я хочу быть полезным, хочу научиться воевать!
Огонек был слишком возбужден своей речью, чтобы заметить, что Стокер побледнел, глянув в загоревшиеся ненавистью глаза юноши.
— Ты ребенок. Тебе не этому нужно учиться, а в школе математике.
— Стокер, ты же сам знаешь, нет больше школ! Я пять лет был в общине гражданских, нам повезло: с нами жил старый профессор, он многому научил нас, детей. Говорил, что рассказывает сильно больше, чем знали бы наши сверстники. В лагере все равно делать было нечего: или добывай еду, чтоб не сдохнуть, или слушай профессора, а это было интересно и часто пригождалось. Он как-то рассказал, как сделать из подручных средств взрывчатку, так я потом так приладился ящериц глушить, что у нас с мамой и Праймер какое-то время вообще не было проблем с едой! А потом эти суки чешуйчатые научились по запаху определять ловушки, и перестали попадаться!.. Вот это — нужная наука!.. Школ больше нет, зато кругом враги, которые в любой момент с радостью вышибут мозги, стоит только зазеваться! Так какие еще мне нужны уроки, кроме твоих?!
— Дитя войны, — грустно глядя на Огонька, вздохнул Стокер, обращаясь будто сам к себе, а не к сидящему напротив. — Слишком многое видел, через слишком страшное прошел. Скольких убил? — резко спросил он и уставился мальчишке в лицо, требуя взглядом правду и ничего кроме нее. Огонек, будто защищаясь, подтянул к себе колени и обнял их руками и хвостом. Его глаза зло уставились на любопытного взрослого.
— Троих. И может быть еще одну крысу, которая отца убила, — сердито выплюнул подросток, и весь напрягся, ожидая реакции. Шерсть на его загривке вздыбилась. Огонек впервые произнес эту цифру вслух и почувствовал, как подкатывается к горлу тошнота. Внушать себе, что так было единственно правильно, было гораздо проще, чем обсуждать это хоть с кем-то.
— Модо знает?
Подросток покачал головой и опустил глаза.
— В лагере бывали сбои в поставке продуктов. Приходилось добывать, чтобы выжили близкие.
Стокер шумно выдохнул и зажмурился на пару секунд. Было страшно осознавать, что вот таких вот детей, искалеченных войной, на Марсе все больше и больше.
— Ты меня осуждаешь? — внезапно парень с вызовом посмотрел ему прямо в глаза. — За то, что хочу мстить, за то, что убивал врагов, за то, что хочу стать воином?
Старший несколько секунд помолчал, а потом ответил:
— Нет… не осуждаю. Просто сожалею, что тебе приходится жить вот так, а не в футбол с мальчишками гонять, — Стокер замолчал, как будто собираясь с мыслями, и сел на лавку, закинув на нее одну ногу. — У меня… была семья: жена и сын чуть старше тебя. Три года назад, когда Борцы за Свободу только появились, мне пришлось оставить их в одном из лагерей, я считал, что это безопаснее, чем здесь, со мной. Но на них напали крысы. Жену замучили у сына на глазах. Его не успели покалечить, только избили — мы подоспели и отбили лагерь. Он также, как и ты, хотел мести, упросил включить его в одну из групп и тренировать. Я видел, что им движет ненависть, но остановить не хватило духу. Он говорил, что после произошедшего имеет право мстить. Он кидался на врагов как безумный, он был безжалостен. Год назад его подстрелили из гранатомета. Так я потерял и сына тоже… не решился вмешаться, остановить этот танец со смертью — и теперь его нет! А ты есть. Живой! Пока живой. Но я вижу в тебе ту же жажду крови. Я бы не хотел, парень, чтобы Модо хоронил тебя так же, как я хоронил сына, — голос Стокера сорвался, и он глотнул из фляжки, что висела на поясе, а потом передал ее Огоньку, который сидел, низко опустив голову.
— Я… ничего не могу с этим сделать. Я… думаю о крысах, о плутаркийцах, о псах, и мне хочется, чтобы все они… умерли. Я хочу, чтоб их кровь текла по моим рукам, — последнюю фразу мальчишка прошептал едва слышно и глотнул из фляжки. Рот и горло обожгло огнем, но он проглотил свою первую в жизни порцию алкоголя, почти не поморщившись. В груди запылало.
Стокер немного помолчал, подбирая слова, и медленно заговорил:
— Но ведь и среди них не все — подонки и предатели. Крысы и псы — еще два коренных марсианских вида, тесно сплетенных с нашим. Для Марса мы все составляем единое целое, симбиоз. У каждого свое место на планете. Мы видим лишь небольшую горстку ублюдков, но основная масса населения, так же как и мыши, страдает и прячется, они тоже вынуждены покинуть свои города. Их земли также, как и наши, проданы и разграблены, а правители сбежали с плутаркийскими деньгами, бросив население на смерть. Инопланетян мы, конечно, должны выкинуть, но мстить целому народу из-за нескольких уебков… тебе не кажется, что сын касты воинов не будет думать так? Это мысли мясника и убийцы, — красные глаза внимательно следили за подростком: взрослый надеялся, что хоть этого паренька удастся уберечь от беды.
— Но… как справиться с желанием их убивать? Как перестать ненавидеть? — Огонек снова глотнул из фляжки уже осторожнее, и вернул хозяину.
— А просто поговорить с дядей не думал? Может, стоит поделиться, и тебе бы стало проще? Боль всегда становится не такой сильной, если разделить ее с кем-то. Да
