Тетя отвечает на электронные письма, пока мы уютно устраиваемся на диване с попкорном — в моем нет соли, потому что... здоровье.
Поскольку тетя сегодня вернулась домой, дяди, вероятно не будет всю ночь. В последнее время они по уши увязли в новом проекте. Мое сердце сжимается, зная, что я буду видеть их все меньше и меньше.
— Ты можешь работать из своего офиса, тетя, — предлагаю я.
— Чепуха. — она притягивает меня к себе, так что я льну к ее плечу. — Сегодня девичник.
Примерно через полчаса я спрашиваю:
— Тетя?
— Хм?
Она смотрит на меня, потом снова на свой телефон.
— Мы раньше жили в Лондоне? Я имею в виду, мои родители и я?
Она медленно, слишком медленно поднимает голову от телефона.
— Нет. Ты родилась и выросла в Бирмингеме.
Это я знаю. После несчастного случая мои воспоминания стерлись начисто, но я помню Бирмингем. Медный воздух. Удушающая, серая атмосфера и запах озера.
— Почему ты решила, что живешь в Лондоне?
Тетя бросает свой телефон и смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.
— Неважно. Я просто подумала, не навещали ли мы вас в то время?
— В то время мы с твоим дядей учились в Кембридже. Мы не жили в Лондоне, пока не начали свой бизнес.
— Да. — я неловко улыбаюсь. — Я просто путаю вещи.
Тетя смотрит на меня. Выражение ее лица все еще непроницаемо, но оно возвращает далекое воспоминание, морща нос и задавая мне тот же вопрос, что и тогда, когда я очнулась в больнице.
— Ты что-нибудь помнишь?
Я качаю головой.
— Хочешь, чтобы я позвонила доктору Хану?
Мой психиатр.
С тех пор как мне исполнилось семь, моя жизнь была скована двумя врачами. Кардиологом и психиатром.
— Нет, тетя. Это пустяки.
— Ты же знаешь, что нормальные люди разговаривают с психиатрами, верно? Это приносит облегчение и полезно для здоровья. — она смеется. — Черт, я говорю ему больше, чем тебе или Джексон.
— Я подумаю над этим.
Ложь.
Я бы предпочла больше не заходить в кабинет доктора Хана. Мне не нравится, когда мой мозг исследуют.
Тетя не берет в руки свой телефон до конца фильма. Когда мы доходим до титров, ночью я пересматриваю свои заметки.
Переодеваясь в пижаму, я застегиваю верхнюю пуговицу и смотрю на засосы, которые Эйден оставил на моей коже.
В прошлом, всякий раз, когда я смотрела на шрам, у меня возникали навязчивые воспоминания о потери своих родителей.
Теперь нет.
Воспоминание все еще преследует меня, но оно наполнено глубокими серыми глазами, вгрызающимися в мою душу, когда он укусил кожу и оставил свой след навязчивым, интимным способом.
Я думаю, что часть тебя любит противоположное хорошему, но из-за того, что ты такая хорошая, ты стремишься уничтожить эту часть.
Застегиваю остальные пуговицы я уже дергаными руками. Я злюсь на себя, нет, я в ярости. Как, черт возьми, я могу запомнить его слова, не говоря уже о том, чтобы придать им вес?
Я имела в виду это раньше. Я не хотела его внимания, но с другой, проклятой стороны, он завладел моим.
Тот факт, что я начинаю погружаться в него, выводит меня из себя.
Будучи психом, Эйден человек, и я не могу не задаваться вопросом, почему он делает все, что делает.
У каждого есть мотив, не так ли? Неважно, как сильно я пыталась запихнуть Эйдена в категорию чёрных, я только обманываю себя.
Я забираюсь в свою кровать, включаю песню Power — Bastille и проверяю свой телефон. Ким прислала мне сообщение, в котором говорилось, что она отвезет своего младшего брата и поэтому не сможет забрать меня завтра.
Она посылает милую фотографию Кириана, цепляющегося за ее ногу. Хотя Ким брюнетка, у ее брата самые золотистые светлые волосы.
Ким: В качестве няни. Спаси меня.
Эльза: *смайлик с сердечком* Отдай мне этого милого маленького эльфа.
Мы немного переписываемся, прежде чем я открываю Инстаграм. На официальной странице КЭШ я нахожу свою фотографию, сделанную школьным фотоклубом. Они сняли с отличного ракурса, пока я бегала на тренировке. Снимок сделан сзади, но моя фамилия и логотип школы понятны.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Надпись: Великие умы в превосходных телах.
С годами КЭШ изменила свою политику. Теперь они постоянно пропагандируют, что речь идет не только об академических кругах, но и о спорте.
Сразу после моей фотографии я нахожу другую, с большим количеством комментариев и лайков. Речь идет о футбольной команде, так что ничего удивительного в этом нет.
Фотоклубу удалось сделать идеальный снимок Эйдена во время тренировки, когда он собирался ударить по мячу и забить. Одна из его рук откидывается назад симметрично левой ноге, словно он собирается взлететь.
Это, возможно, потому, что он левша, но эта поза слишком... неземная. Черт бы побрал эту идеальную, эстетичную позу.
Я увеличиваю фото, оставляя только его на поле.
После нескольких секунд пристального разглядывания, как ненормальная, я выхожу из приложения и раздраженно прикрываю голову.
Я превращаюсь во что-то, что ненавижу из-за этого ублюдка.
Мой телефон пиликает, и я бросаюсь к нему, ожидая, что это Ким.
Эйден.
Подождите. Эйден?
Конечно. В конце концов, у него был мой телефон целый день. Если он смог взломать пароль, он смог сохранить свой номер.
Меня так и подмывает бросить телефон и разбить его вдребезги, но любопытство берет надо мной верх.
Я провожу пальцем по экрану, чтобы прочитать сообщение.
Эйден: Спишь?
Я подумываю ответить ему: «пошел ты», но вместо этого решаю проигнорировать. Я серьезно не знаю, о чем он думает, когда пишет мне.
Не то чтобы мы были старыми друзьями или даже знакомыми.
Приходит еще одно сообщение.
Эйден: Я не сплю.
Очевидно.
Мой телефон снова пиликает.
Эйден: Я представляю тебя голой, выкрикивающей мое имя, пока я вонзаюсь в твою узкую маленькую киску.
Покалывание пробегает по телу и между ног.
Эйден: Если ты не ответишь, я продолжу рассказывать тебе о своих фантазиях.
Я поджимаю губы. Он не доберется до меня.
Эйден: Я думаю о твоих пухлых губах вокруг моего члена, когда я трахаю тебя, пока ты смотришь на меня слезящимися голубыми глазами.
От этого откровенного образа у меня по спине пробегает дрожь.
Эйден: Мне не хватает твоих полных сисек и, как идеально они помещаются в моих ладонях. У тебя болят соски?
Мои соски затвердевают под мягкой тканью пижамы, и я обхватываю их рукой, будто он может увидеть.
Эйден: Я знаю, что ты не спишь, милая. Последний шанс. Ты пожалеешь, если не ответишь.
Когда я молчу, он посылает еще одно.
Эйден: Как пожелаешь.
Он перестает отправлять сообщения. Я жду пять минут, но ничего. Руки дрожат, когда я кладу телефон на тумбочку.
Почему он прекратил писать?
Нет. Я не позволю ему проникнуть мне под кожу.
Утром я просыпаюсь с рукой между ног.
Снова.
Дерьмо.
Обычно я не помню своих снов, но помню проблески. Темно-серые глаза. Слезы у меня на глазах и что-то твёрдое во рту.
Я принимаю самый долгий и холодный душ, который у меня когда-либо был, и, спотыкаясь, спускаюсь вниз.
— ... может, она вспоминает.
Я останавливаюсь на углу лестницы, услышав встревоженный голос тети Блэр.
— Ты слишком много думаешь.
Звуки дяди приглушены из-за того, что он, должно быть, что-то ест.
Итак, он действительно вернулся домой прошлой ночью.
— Быть может, нам стоит попробовать рекомендации доктора Хана. — снова моя тетя. — Ей скоро исполнится восемнадцать.
Рекомендации доктора Хана?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
И при чем тут мой возраст?
Страх поселяется у меня в животе. Мне не нравится, к чему ведет этот разговор.
— Перестань слишком много думать, Блэр, — ругается дядя. — Пойду проверю, не встала ли она. Она опоздает в школу.
