Я хочу знать, почему он держался на расстоянии в течение двух лет, позволяя своим приспешникам обращаться со мной как с дерьмом, но теперь решает, что приблизится.
Я чувствую, что не обрету покой, если не раскрою правду.
Ты все еще избегаешь правды о своих родителях. Где в этом твой покой, лицемерка?
Машина подкатывает к остановке перед антикварным кафе. Я моргаю, выходя из своего тумана.
Бросаю взгляд на уединенное место. Хотя в этом ощущается древность, кофейня находится не на главной улице. Всего несколько домов находятся поблизости. По сути, это не бедный район, но и не элитный.
— Почему мы остановились здесь? — я смотрю на Эйдена, но он уже вышел из машины.
Он подходит ко мне и открывает дверь.
Я таращусь на него.
Он только что открыл мне дверь?
Делают ли это дьяволы?
Подождите. Может, за углом расположен его склад, куда он заманивает своих жертв и хладнокровно убивает их, прежде чем растворить кислотой.
— Ты собираешься сидеть в машине весь день? — он приподнимает бровь. — Предпочла бы, чтобы я занёс тебя внутрь, милая?
— У нас школа.
— Если бы ты проверила сайт школы, ты бы увидела новость о том, что мистера Бентли сегодня не будет.
Я нащупываю телефон в кармане пиджака. Конечно же, на сайте объявлено, что наш первый урок отменяется.
Я смотрю на него снизу вверх.
— Ты обманул меня.
— Хм, я?
— Ты знал, что у нас нет занятий, но выпроводил меня, будто мы опоздаем.
— Мы собирались опоздать.
— Куда?
— Ты не позавтракала, так что я угощаю тебя.
— С чего ты взял, что я хочу куда-нибудь с тобой поехать?
Его бесстрастное лицо соскальзывает, и на его место приходит леденящая, холодная пустота.
— Я мог бы похитить тебя в место, где тебя никто бы не нашел. Я веду себя хорошо, Холодное Сердце. Даю тебе выбор позавтракать со мной в месте, полном людей, чтобы тебе было комфортно.
Я тереблю лямку рюкзака потными пальцами. Хотя страх сковывает лопатки, теперь я могу видеть сквозь него то, что на самом деле говорит Эйден.
Похищение меня его первый выбор и природа. Он хочет лишить меня моей воли, хочет испытать острые ощущения, видя меня в своей власти.
Тем не менее, он заставляет себя, чтобы мне было комфортно.
Почему?
Я точно знаю, что его не волнует моральная линия или мой комфорт.
Это, должно быть, еще одна игра.
Еще одна заморочка.
— Ты же понимаешь, что это не выбор, верно? — я спрашиваю.
— Хм. Как так?
— Выбор должен вести в разных направлениях. Твой ведет только к тебе.
Волчья ухмылка появляется на его глупо красивом лице.
— Это ведет только ко мне, да?
Боже. Его манера повторять мои слова приводит в бешенство, и хочется влепить ему пощечину.
Я подавляю это желание, потому что теперь я понимаю, что это его способ вывести меня из себя.
— Ты манипулируешь мной, Эйден. — я поднимаю подбородок. — Мне не нравится, когда люди манипулируют мной.
— Я манипулирую тобой, да? — он наклоняется, загораживая своим телом намек на солнце и весь мир. Его голос падает до шепота. — Каково это, когда тобой манипулируют, милая?
Я сглатываю, борясь с теплом, поднимающимся к горлу. Он может делать это тысячу раз, а я все равно не привыкну находиться так близко к нему.
Его свежий запах.
Его взъерошенные черные как смоль волосы.
Маленькая родинка в уголке глаза.
Я ловлю себя на том, что смотрю на это дольше, чем хотелось бы признать.
Выиграть соревнование в гляделки с Эйденом всегда невозможно. Низ моего живота всегда проворачивает это глупое дерьмо, будто что-то режет, режет и разрывает его изнутри.
Ненависть. Должно быть, именно так ощущается крайняя ненависть.
Она поглощает и разрушает изнутри, как рак пятой стадии.
Он отстраняется так же быстро, как и наклонился. Я выдыхаю воздух, который не осознавала, что задерживаю.
— Похищение или завтрак в кафе, — невозмутимо отвечает он. — Каков твой ход?
Нет. Это его ход. Даже когда он предоставляет варианты, он следит за тем, чтобы результат сработал в его пользу.
Этот уровень хитрости может принадлежать преступно безумным, но Эйден не просто сумасшедший. Он очень умен и знает это.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Дерьмо, он так настойчив в этом, что это тревожит.
Если бы он не был богат и молод, каким бы монстром он стал?
Вероятно, самым известным серийным убийцей века.
Я прижимаю рюкзак к груди, как щит, и выхожу из машины. Если я начинаю свой танец с дьяволом, то могу сделать это прямо сейчас.
Эйден одаривает меня своей золотой улыбкой, запирая машину.
Ненавижу эту улыбку.
Это фальшивка, которую он дарит всем остальным. У меня уже было представление о том, кто он на самом деле, так что он мог бы также прекратить притворство вокруг меня.
Судя по гранитным стенам и древнему ощущению снаружи, я ожидала, что кофейня будет антикварной.
Мои ожидания рушатся, когда мы входим внутрь.
Стены оклеены пастельно-зелеными обоями, а столы окрашены в гладкий коричневатый цвет. С потолка свисает несколько черно-белых мотивационных цитат.
Обстановка успокаивающая, а атмосфера..уютная, мягко говоря.
Несколько посетителей сидят в разных концах, но Эйден не занимает ни один из свободных столиков. Он кладет руку мне на поясницу. Странное осознание закручивается под кожей, и я вздрагиваю от контакта.
Он ведет меня вверх по потайной лестнице с пастельно-зелеными и белыми ступенями. Там только мужчина, стоящий лицом к огромному стеклянному окну.
На вид ему за сорок, он одет в белую рубашку и читает газету, потягивая кофе.
Эйден ведет меня к одному из столов с диваном.
Я сажусь, ожидая, что Эйден сядет напротив.
И, к удивлению, он не оправдывает ожиданий.
Он садится прямо рядом со мной. Расстояние, между нами, настолько ничтожное, что я чувствую тепло его тела и ощущая его чистый, ядовитый запах.
Черт бы побрал его запах.
Я поджимаю губы, борясь с протестом, жаждущим освободиться. Если я скажу ему пересесть, он сделает прямо противоположное. Черт, он сделает все возможное, чтобы у меня по коже побежали мурашки.
Он кладет локоть на стол, а голову на ладонь, наблюдая за мной с ухмылкой.
— Что? — я срываюсь.
— Ты такая выразительная, что это восхищает.
— А ты нет.
— Я могу жить с тем, что я не восхитителен.
— Я имела в виду, что ты не выразителен. Образ звезды не в счет. Я знаю, что это маска.
— Ты знаешь, что это маска, да?
— Не мог бы ты перестать повторять то, что я говорю?
— Знаешь, как это эйфорично забраться тебе под кожу, Холодное Сердце?
— Откуда, черт возьми, мне это знать?
— Вот именно. — он усмехается, протягивая руку, чтобы ущипнуть меня за щеку. — Ты бы видела, как они становятся красными. Я так сильно на тебя влияю?
Я уклоняюсь от его прикосновения.
— Скорее, ты меня бесишь.
— Можешь лгать мне сколько угодно, милая. Но ты думаешь, что это хорошая идея лгать себе?
— Может, мы все лжем самим себе. — я повторяю его жест и опираюсь на свою ладонь. Это способ обезоружить его, заставить поверить, что он добирается до меня. — Ты тоже все время носишь маску.
— Маску, а?
— Что? Станешь отрицать, что показываешь миру просчитанный образ того, кем ты хочешь, чтобы все тебя считали?
— Это идет вместе с фамилией. — он подмигивает. — Я не могу быть вечно плачущим, эмоциональным беспорядком, если собираюсь стать лидером.
Я сосредотачиваюсь на нем. Как бы, по-настоящему сосредотачиваюсь на нем. Не на мудаке Эйдене, короле школы или нападающем Элиты, а на другом Эйдене. На Эйдене Кинге. На наследнике King Enterprises.
Если он такой зрелый в этом возрасте и точно знает, как себя вести и что делать для своей руководящей должности, то, должно быть, в детстве на него оказывалось большое давление.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Социопатами становятся.
Моя спина дергается от этой мысли. Переживал ли он.. надругательства? Не то чтобы это оправдывало его поступки — и продолжает оправдывать — по отношению ко мне, но это могло бы собрать некоторые кусочки головоломки воедино.
