нашего мальчика?
— Отвали, — отвечаю беззлобно, отказываясь вдаваться в подробности.
Да и что я ему скажу? Сам все еще в легком шоке от того, как все получилось с Лерой.
— Неужели она тебя продинамила? — тянет он с хитрой улыбкой, неверно истолковывая мое нежелание говорить о Тане.
— Мечтай, — бросаю я приятелю, скидывая с ног кроссовки.
— А я тут узнал, что у Леры Александровой тоже был выходной, — не унимается Матвей.
— И что? — невозмутимо спрашиваю я, игнорируя легкий трепет в груди от звука ее имени. — Я в душ. Планы на вечер не изменились?
— Нет, — он поднимает вверх указательный палец. — Мы взяли карты и бутылку Апероля.
— Я пас с алкоголем, — предупреждаю заранее, чтобы потом не выслушивать возражения Матвея.
— Бутылка на всех — вряд ли это можно назвать алкоголем, — фыркает приятель.
— Все равно. Я возьму безалкогольное пиво.
— Как скажешь, малыш, — он пожимает плечами. — Нам больше будет.
После душа я проверяю комнаты ребят и, убедившись, что все на своих местах, устанавливаю в коридоре камеру, предварительно связав ее со своим телефоном. Паша параллельно со мной делает ту же операцию в соседнем домике, где базируется первый отряд.
Лайфхак с камерами мы придумали в прошлом году. Раньше нам с вожатыми приходилось постоянно дежурить по очереди и порой пропускать классные вечеринки. Теперь же наши подопечные — как на ладони. Даже и не подозревают, что когда нас нет в домике за ними безустанно следит наша «радионяня».
Тусовки вожатых — классика каждой смены. Как правило, мы немного выпиваем, курим, играем в азартные игры — в общем, делаем то, что днем а лагере делать нельзя. Доля подобной запрещенки придает этим сходкам особую пикантность.
Когда я прихожу, на диванах в вожатской удобно расположились Матвей, Паша, Лариса, Катя, парни из тринадцатого отряда и девчонки из седьмого. Всего девять человек. А Леры нет.
Подавляю острую вспышку разочарования и, бросив пару приветственных кивков, иду к холодильнику. Баночка холодного безалкогольного пива ждет меня там со вчерашнего вечера.
Стоит мне оказаться спиной ко входу, на пороге появляется девушка, которую я никак не могу выкинуть из головы. Я это ощущаю каким-то шестым чувством — не вижу ее даже, но кожу на затылке все равно приятно покалывает.
— Всем привет, — раздается мелодичный голос.
— Лера! — тут же лезет к ней Матвей, фамильярно обнимая за плечи.
Никогда не считал себя собственником, но сейчас, кажется, я способен переломать все пальцы приятелю только за то, что они прикасаются к ее коже. А я нет. И плевать, что законных оснований на это нет ни у него, ни у меня.
Я глубоко вздыхаю, чтобы подавить в себе порыв рвать и метать, и открываю бутылку пива.
Как странно порой складывается жизнь. Еще неделю назад я бы затрясся от злости, если бы в разговоре зашла речь о Лере, теперь же трясусь, когда ее кто-то трогает.
— Лер, может все-таки бокальчик апероля? — предлагает Матвей.
Девушка ловко выскальзывает из-под его руки под одобряющий рык моего внутреннего эго и отрицательно качает головой.
— Не сегодня.
В это время вожатый Слава из тринадцатого отряда подкидывает вверх коробку с картами и спрашивает:
— Кто играет?
Лера с лукавой улыбкой опускается в кресло и как пионерка поднимает руку.
— Сдавай!
За вечер, проведенный в вожатской, я не узнаю об Александровой ничего нового, кроме того, что она опытный соперник в азартных играх и держит карты близко к груди. И грудь у нее красивая — пару раз ловлю себя на том, что беззастенчиво пялюсь на вырез ее лаконичной рубашки. Она ни разу не остается в дураках, мастерски сбрасывает карты в покер и неплохо считает в «21». Не девушка, а кладезь необычных талантов.
Со мной она не разговаривает, может быть, чтобы не вызывать подозрений, впрочем несколько раз я ловлю на себе ее изучающий взгляд. Мне же этого мало. Я все прокручиваю в голове то, как естественно казалось мне держать Леру за руку этим вечером в городе, и понимаю, что хочу большего.
Через час напряженной игры Матвей объявляет перекур и встает из-за стола. За ним по очереди поднимаются остальные ребята. Судя по желающим подымить, в этой комнате не курим только я, Александрова и девочка Оля из седьмого.
Сейчас, когда большая часть компании вышла во двор, а Оля пялится в свой мобильный, мне ничего не мешает подсесть к Лере поближе. В конце концов, почему бы и нет? Но что-то останавливает меня.
Не знаю, чувствует ли она мои метания, но вдруг фиалковые глаза находят мои и легкая улыбка трогает девичьи губы. Лера поднимается с кресла, в котором сидела почти весь вечер, сокращает расстояние между нами и делает скандальное движение — тянет свою руку к бутылке пива в моей руке, о которой я напрочь забываю, глазея на нее.
— Можно? — спрашивает она, слегка приподнимая брови.
Я вкладываю в ее пальцы банку, и она вдруг разворачивает ее к себе и прикладывает губы ровно к тому месту, из которого пил я. От взгляда, который она бросает на меня из-под полуопущенных ресниц, температура в помещении словно становится на десять градусов выше. По спине у меня бежит капля пота, низ живота сводит спазмом.
Пока я ошарашено вглядываюсь в ее лицо, пытаясь совладать с возбуждением, Лера возвращает мне бутылку.
— Извини, жажда замучила.
Скалю зубы и стараюсь дышать ровнее. Лера так близко, что стоит только приподнять руки, и они лягут на ее талию.
— Играешь с огнем, Александрова, — тихо шепчу я, чуть наклоняясь к ней и жадно вдыхая одной ей присущий аромат мандаринов и мяты.
— Я захватила огнетушитель, — парирует она, возвращаясь на свое место за игральным столом.
19
Всякий раз, когда я прикладываю банку с пивом к губам, перед глазами всплывает соблазнительный образ Леры, которая делала то же самое считанные минуты назад. Наваждение просто. Особенно если учесть, что пока я как подросток фантазирую о ее губах, девчонка сидит всего в нескольких метрах от меня, сосредоточенно разглядывая карты, зажатые в тонких пальцах, и на меня не обращает никакого внимания. А мне смотреть на нее очень нравится. Не только потому, что она красивая и меня к ней влечет. Есть в ней какая-то загадка, тайна, которую очень хочется разгадать.
Несколько раз ловлю на себе ироничный взгляд Паши, от которого, конечно, не укрылся мой интерес, но даже не раздражаюсь — на Леру я запал как-то молниеносно и крепко. Настолько, что у меня нет ни сил,
