Читаем без скачивания Брат мой, ящер - Зиновий Юрьев

— Я смотрю, вы прямо расцвели.

Издевается она, что ли? Похудела сама кило на десять, а может, просто высохла от пьянства, вот и делает другим комплименты.

— Я по крайней мере знахарям всяким не доверяюсь, как некоторые. Я человек верующий, православный, а церковь наша всяких шарлатанов решительно осуждает.

— Какой вы принципиальный человек, восхищаться только можно. А что, разве вас Ирина Сергеевна лечить не пробовала?

— Мадам Кипнис? Она-то, может быть, и рада была бы испробовать на мне свои заклинания или что она там еще делает, но со мной такие штучки не проходят. Не так я воспитана и не такие у меня убеждения, чтобы, как некоторые, верить всяким суевериям.

— Значит, она к вам приставала со своими штучками?

— А я вам о чем говорю?

— Надеюсь, Олечка, вы свой гражданский долг уже выполнили?

— Какой долг?

— Ну, как «какой»? Сообщить, как честный сознательный гражданин во все инстанции, что здоровье граждан подвергают опасности. Что люди без медицинских дипломов берутся лечить все болезни.

Разыгрывает она ее, что ли, снова насторожилась Ольга Никаноровна. Говорят, ее саму, пьянчужку жирную, мадам Кипнис своими заклинаниями пользовала. Если это так, наверное, и она недовольна. Хотя по виду ее не скажешь — вон как двигаться стала, прямо шустрик, раньше только сиднем сидела у себя в лаборатории. Черт-те знает, чего она прицепилась.

— За меня не беспокойтесь, — осторожно сказала Ольга Никаноровна, — я свой долг честного гражданина и честной христианки знаю. И в отличие от некоторых, которые только говорят об ответственности, выполняю.

— Очень за вас рада. Просто горжусь вами. Значит, вы уже написали, как вы выражаетесь, «куда надо», что Ирина Сергеевна приставала к вам со своим целительством, а вы из принципиальных соображений напрочь отказались от ее услуг?

— Вы мне что, Софья Аркадьевна, допрос учиняете?

— Да нет, милочка, я просто хотела убедиться, насколько «честная христианка» может беззастенчиво лгать? Не вы отказались, а просто на вас исцеление не подействовало, потому что условием излечения, как Ирина Сергеевна вас и всех других предупреждала с самого начала, является строгое соблюдение десяти библейских заповедей. А вы и сейчас их нарушаете…

— Чем это, интересно, я их нарушаю, и вам-то какое до всего этого дело?

— Нарушаете вы и тем, что лжете, и мне, и другим, а главное себе. И тем, что вместо того, чтобы возлюбить ближнего, как учил Иисус Христос, вы так и пышете злобой.

— Ну, знаете, меньше всего я собираюсь выслушивать морали от старой пьяницы, которая каждый день хлещет коньяк на своем рабочем месте.

— Да нет, лапочка вы моя нежная, я вам просто хотела сказать, что время ваше прошло. Это вы раньше на всех доносы строчили в партком. Живи вы чуть раньше, всех бы нас еще и врагами народа объявили. А так шипите себе на здоровье, если ваш христианский долг это змеиное шипение поощряет. А если совсем между нами, — Софья Аркадьевна почти вплотную приблизила свое лицо к лицу старшей лаборантки и тихонько добавила: — Все равно, гадина злобная, я тебя на чистую воду выведу и не успокоюсь, пока из института не выгоню, поняла, сука?

Ненависть поднималась у Ольги Никаноровой по пищеводу вместе со жгучей кислотой. Как она их всех ненавидела, этих нехристей поганых. Морали ей читать, грозить вздумала, сволочь пьяная. От нее, от старухи этой паршивой, и сейчас коньячком попахивало. Развалилось все, все развалилось, если и такие штучки сходят им с рук, либералы вонючие.

— Кто кого выгонит — это мы еще посмотрим, — отчеканила она. — Думаете, все вам с рук сойдет, вам, мадам Кипнис и ее прихвостням? Ничего, доберемся и до вас. А сейчас, дорогая Софья Аркадьевна, валите отсюда, пока я вам не врезала между глаз.

Старшая лаборантка повернулась и почти бегом направилась к себе в комнату. Еще секунда — и не удержалась бы. Врезала бы гадине этой как следует. Христианским заповедям учить ее вздумала. Волны тошнотворной жгучей кислоты одна за другой поднимались у нее из желудка по пищеводу и добирались до самой гортани. Убила бы, своими руками придушила всю эту нечисть. Ничего, как начнут комиссии работать, разбираться, как это доктор биологических наук без всякого медицинского диплома людей калечит, тогда вся эта шайка-лейка запоет по-другому. Еще спасибо ей скажут за то, что у нее одной мужества хватило послать сигналы куда надо. Вот сволочи… Трясущимися руками она зачерпнула почти полную чайную ложку питьевой соды — обычно от соды она воздерживалась, она ведь вредна — и проглотила, запив водой. Сладостная отрыжка от нейтрализации кислоты приятно пощекотала ее рот, и она с удовольствием рыгнула. Вот сволочи…

Глава 8. Допрос

— Фамилия, имя, отчество? — спросил у Димки майор и внимательно посмотрел на него.

Димка потрогал повязку на голове. Голова по-прежнему болела, рана саднила, но еще больше болел пах. Как, как он мог заснуть? Господи, сделай так, чтоб он опять очутился в кресле и следил бы, как корчится Олег на полу.

— Вы вопрос мой поняли? — насмешливо спросил майор. — Или я так непонятно выражаюсь?

— Простите, — пробормотал Димка. — Щукин Дмитрий Иванович, тысяча девятьсот восьмидесятого года.

— Адрес?

— Шестой Индустриальный проезд, три, квартира тридцать четыре.

— Место работы?

— Временно не работаю, все никак устроиться не могу. Специальности нет, а без специальности — сами знаете. — Димка улыбнулся майору. Зачем зря раздражать мента, может, вообще и обойдется, им и предъявить мне нечего.

— Знаю, — легко согласился майор. — Со специальностью у вас действительно дело обстоит неважно, если не считать торговлю наркотическими средствами за профессию…

— Гражданин начальник, да я сроду…

— Понимаю, понимаю. Но оставим пока вашу профессию и род занятий. Когда вас нашли наши сотрудники, вы были без сознания от удара чем-то тяжелым по голове. Вы помните, кто вас так отделал?

«Сказать или придуриться», — пронеслось в голове у Димки. Лучше сказать, Олега-то бояться ему было нечего. Одно настораживало: на «вы» мент обращается. Не к добру…

— Помню, конечно. Знакомый мой, Олег, Олег… как же его фамилия, кажется, Юшков. Да, точно Юшков. Программист он, а где работает, ей-богу не знаю.

— И что же заставило его так отделать вас, что восемь швов пришлось накладывать на вашу бедную головку?

— Поссорились. Даже и не помню, с чего началось, знаете, как это бывает, слово за слово… Он вообще-то парень бешеный, мне бы помнить о его характере…

— Значит, слово за слово, потом в какой-то момент ваш приятель выхватывает пистолет Макарова, да еще зачем-то с глушителем, и бац вас по голове. Так я понимаю?

— Так, так, — торопливо закивал Димка.

— А почему он надел на вас наручники и приковал к батарее отопления?

— Я не знаю, — пожал плечами Димка, — наверное, боялся, что я быстро оклемаюсь и вызову милицию.

— Я смотрю, предусмотрительный парень ваш программист. И пистолет носит с собой, и наручники. Всегда он такой запасливый?

— Не знаю… да нет, раньше я как-то не замечал…

— Скажите, Дмитрий Иванович, а почему он оставил около вас свой пистолет, да еще с вашими отпечатками пальцев?

— Ну, наверное, замести следы. Как будто он ни при чем.

— Понимаю, Дмитрий Иванович. Скажите, а кому принадлежит дача, где вы так весело проводили время?

«Шутит мент», — подумал Димка. Это хорошо. Сказать, что Вовану? Все равно ведь узнают, это не фокус. Лучше скажу.

— Приятелю нашему общему.

— Фамилия, имя, отчество?

— Пьяных Вован, то есть, простите, Владимир… Даже и не знаю его отчества. Кореш он мой, Вован да Вован, какое там отчество…

— А Вован ваш где работает?

— По-моему, тоже все ищет работу.

— А как вы приехали на дачу вашего безработного друга?

— На его машине.

— «Мерседес Е-220», если не ошибаюсь?

— Д-да, я знаете, в машинах плохо разбираюсь.

— Скажите, а вот семьдесят пять грамм героина, которые мы нашли в «мерседесе», тоже принадлежат Вовану?

Димка почувствовал, как сердце его сжалось в холодный тяжелый комок и провалилось куда-то в живот. Ничего не поделаешь, придется сдавать Вованчика. Тут уж не до шуток. Тем более Вован при случае не только бы его, Димку, продал с потрохами, он бы мать охотно сдал. Тут уж каждый играет за себя.

— Не знаю. Наверное. Он мне такие вещи не рассказывал.

— Допустим. А вот кто пользовался шприцем со следами героина, который мы наши на даче? Тоже ваш Вован?

— Наверное. Я ж говорю, он мне такие вещи не рассказывал. Может, конечно, он и кололся, но только не при мне.

— Я смотрю, у вас все друзья такие запасливые, ну прямо трудовые пчелы: программист на всякий случай носит при себе наручники и Макарова с глушителем, а Вован аж целых семьдесят пять грамм героина в «мерседесе» возит. Представляете, сколько такая порция стоит?