— Чувак, что за херня? — говорит он, сквозь крики в его iPad’е: Куку-у-у-у!
Я роняю сумку.
— Что?
— Вчера вечером мы должны были играть в дартс. Ты так и не появился, — птицы на его экране раздраженно ворчат, и он поднимает свой огромный палец в воздух.
— Бл*, — я сажусь рядом с ним. — Я... блин. Прости, чувак. Я был немного занят.
Вальдес морщит свое массивное лицо и чешет за ухом. Затем он протягивает руку и хватает свою самую любимую закуску — медовую палочку — которую открывает зубами и сжимает во рту. Он рассматривает меня, посасывая мед и медленно моргая. Серьёзно. Его медвежьи повадки в самом деле трудно игнорировать.
— Ты встречаешься с кем-то?
Вот ещё одна вещь о Вальдесе. Его мама — хиромант из Гватемалы, и ничто и никогда не проходит мимо него.
— Чувак, прекрати. Ладно? Мне вполне нормально быть холостяком.
Настолько нормально, что я отклонил приглашение участвовать в «Холостяке».
— Пфффффф, — он шевелит татуированным безымянным пальцем. — Жена – это лучшее, что может случиться с парнем. После детей.
Я мало что понимаю в этом, но Вальдес – истинно правоверный. Этот парень выглядит как бандит, но он практически самый благоразумный в команде. Никогда не взглянет на другую женщину и никогда не пропускает ужин дома, если он в городе. Его единственное исключение – дартс со мной за кувшин Old Style3. И я продинамил его.
— Я чувствую себя полным придурком.
— Я не собирался этого говорить, приятель. Но да. Ты полнейший придурок, — он высасывает немного меда из палочки и грызет кончик. — Я могу простить это только в том случае, если это связано с хорошей женщиной.
Господи. Помимо прочих занятий Вальдеса, включающих сбор денег для общества защиты прав человека округа Кук и обслуживания в столовой в Ривердейле по субботам, он просто умирает от желания женить меня. Он абсолютно одержим тем, чтобы увидеть, как я иду по проходу, любому проходу, даже если это коридор в мэрии. Он и его жена навязали мне больше свиданий, чем я могу сосчитать. Все женщины были милые. Некоторые с длинными волосами, некоторые с короткими. С большими сиськами и маленькими сиськами. Вроде, как и неплохие. Очень милые. Но все они недостаточно правильные.
Вероятно, потому что никто из них не сразил меня наповал, прежде чем они узнавали мое имя. Мой тип, должно быть, один на миллион.
— Я заснул на диване, — объясняю я, потому что не хочу втягивать в это Мэри.
Если бы я рассказал Вальдесу, что она заставляет меня чувствовать, то он сразу же заказал бы фотографа и спросил меня, может ли он быть крестным отцом ребенка, которого у нас даже нет. У Вальдеса есть только одна скорость отношений: запредельная.
Но мы с Мэри новички. Мы только начали. Слишком рано про нас объявлять, но не слишком рано надеяться. Я возвращаюсь к прошлой ночи: к Мэри на моём конце; как я брал её во второй раз, стоя на коленях; как она сжимала мое предплечье, когда кончала; как её голова упала на подушку; как она, вздрогнув, всхлипнула.
Чёрт.
Нахрен приглашение на ужин. Мы возьмем еду на вынос, и я смогу кормить её виноградом и слизывать взбитые сливки с её сосков.
— Херня, — Вальдес проводит языком по губам, а потом вгрызается в пластиковую соломинку. — Я вижу в тебе это. Типа свечение.
Я смотрю на себя в зеркало на другой стороне комнаты. И вообще-то, я тоже вроде как его вижу. Странно. Я не знаю, что это, но я выгляжу... счастливым? Я, как правило, счастлив. Но сейчас, чёрт возьми, я почти сияю.
— Новое мыло, — говорю я ему.
Вальдес запускает пеликанью бомбардировку4.
— Да лаааадно. У тебя шестьсот кусков мыла Ivory5, и ты говоришь про новое мыло? Ладно, Мистер Костко. Окей. Ладно.
Этот парень беспощаден и, как обычно, видит меня насквозь. В конце концов мне придётся всё рассказать ему, поэтому я пытаюсь выстроить историю в своей голове. Я ходил в тот боксерский зал, ты знаешь тот, где все парни с татуировками на шее? И там была эта девушка, которая меня расплющила...
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Смотрите-ка, это же...
Мы говорили о биографиях американских президентов, и она изобразила заставку из «Как это работает?»...
Мммм...
Она съела половину ребрышек так же быстро, как и я...
А это, кстати, действительно может стать решающим для Вальдеса.
Но прежде чем я успеваю начать рассказ, я слышу звон ключей и женский голос, который говорит: «Я ищу мистера...»
Я замираю. Я узнаю этот голос, потому что он напрочь застрял в моей голове. Джимми, Джимми, пожалуйста, пожалуйста... И её голос сейчас немного резкий от того, что она выкрикивала моё имя.
Медленней, чем когда-либо, я перевожу взгляд на ближайшее зеркало. Вот Мэри, в дверях, листает что-то в своем телефоне. На ней зимние ботинки с красными шнурками, а штаны для йоги заправлены в голенища. Сегодня она одета в мягкий короткий жилет, так что я могу видеть каждый дюйм её чертовски идеальных ног. И это прекрасное Y между ними. Благослови Господь штаны для йоги. Намасте6, мать вашу. Намасте.
Но подождите-ка. Что я делаю, опять теряясь в этих ногах? Вопрос вот в чем: какого черта она здесь делает?
Её глаза бегают по раздевалке, и Мэри поправляет свой шарф. Это моя вина, что она так туго затянула его вокруг горла. Моя. Полностью моя.
Господи Иисусе, эта женщина превращает меня в животное.
Она не может меня увидеть, но я вижу её; это место полно зеркал, и я использую преимущество этой комнаты смеха.
Она расстегивает молнию на своем жилете, и я пытаюсь прочитать надпись на её рубашке задом наперёд. Это просто чертова путаница. SLL SEIPAREHT GNILAEH.
Что происходит? Что, черт возьми, вообще это значит? Это по-английски? Я пытаюсь это озвучить. Позвоните В Отдельную Гинлею. Нет. Чего?
Я выхожу из-за угла и скольжу взглядом вдоль шкафчиков, теперь находясь на прямой видимости. HEALING THERAPIES LLS.
Оо-оу.
Глаза Мэри встречаются с моими. Я почти вижу мысли, которые вращаются в её голове. Почему модель, которая продает Форды и Фиаты в раздевалке Медведей? Он преследует меня?
Фантастика.
У нее отвисла челюсть. Как, к чертям собачьим, я это объясню? Мне нравилось быть анонимным, и я ни с кем не говорил о книгах со времен отбора. К тому же, ты была такой милой, не имея ни малейшего понятия, о том, кто я такой, что я решил ничего не говорить, но планировал сделать это сегодня за ужином.
Плавно. Очень плавно.
Я делаю шаг к Мэри, потом ещё один, не глядя, куда иду, и... Попадаю в серьезную ситуацию. Мои ноги путаются в чьей-то спортивной сумке. Я пытаюсь сделать широкий шаг, чтобы восстановить равновесие, но ремень затягивается, и сумка застревает под одной из скамеек. Она тянет мою ногу назад, и дальше происходит полнейшее дерьмо. Словно в замедленной съемке я чувствую, как падаю, раскинув руки и хватаясь за воздух, как мумия из «Дома с привидениями».
Рукавичка Мэри взлетает ко рту. Моё плечо рикошетом отбивается от угла шкафчика. Теперь я падаю, поворачиваюсь и размахиваю руками...
Где-то позади меня я слышу, как кричит Вальдес:
— Посторонись! Спасайся! Квотербек падает!
Прямо за Мэри мой охранник, Маклин, складывает руки лодочкой у рта и говорит:
— Вот дерьмоооо!
С помощью второй ноги я пытаюсь снова встать на твердую поверхность, но умудряюсь наступить на другую лямку и снова падаю, пока я не врезаюсь со всей дури в фабричный ковёр с логотипом Медведей, вплетенным миллион раз в нейлоновый ворс.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Бум.
Я тяжело приземляюсь, выбивая воздух из лёгких. К травме добавляется унижение от того, что я, как идиот, задыхаюсь на полу, потому что запутался в ремне спортивной сумки. И ещё я чувствую старую знакомую боль в паху, которой не было уже много лет.
— Б*яяяя, — говорю я в ковер.
Покрытые снегом ботинки Мэри оказываются в нескольких дюймах от меня, а затем она опускается рядом. Её рука касается моей спины, и она шепчет:
