Чоджун жестикулировал и бормотал инструкции с бешеной скоростью. Не останавливаясь ни на минуту, он продолжал создавать новый текст, а его друзья восхищенно восклицали или отпускали саркастические замечания. Гексаграммы складывались в рассказ, который назывался «Сумерки Богов, комическая интерпретация». Это была и игра, и одновременно нечто большее.
Для Карин все это было недоступно.
Она тихо выскользнула из кабинета, пробормотав:
– Извините!
Ни Чоджун – на его влажном от пота лице пролегли глубокие морщины, так он был сконцентрирован на игре, – ни другие не обратили на это никакого внимания.
Кроме небольшого десятилапого робота, стоявшего на никелированной стойке, в баре был и настоящий бармен. На полках за его спиной выстроились ряды бутылок.
– Надеюсь, – пробормотала Карин, залезая на табурет, – что по крайней мере знаю, как пользоваться этим роботом.
Рядом на табурете сидел высокий мужчина, одетый в черный костюм.
– Играют в мозаику, – сказал он.
– Извините! – Карин нажала на сенсор робота. – Коктейль. Любой. Самый крепкий, какой у вас есть.
Высокий человек присвистнул от удивления:
– У вас серьезные намерения, как я погляжу.
– Обычно я не пью.
Бармен, смахивающий внешностью на студента, внимательно следил за всеми действиями робота. Вероятно, этот робот был его собственным инженерным детищем.
– Игра в мозаику, – незнакомец кивнул в сторону кабинета, который только что покинула Карин. – Бессмысленное занятие.
Перед нею появился ярко-оранжевый стакан. Около стакана лежала маленькая пипетка.
– Не знаю, не знаю. – Карин посмотрела на высокого мужчину. – Возможно, нам это уже недоступно.
Лицо мужчины было некрасивое, будто вырезанное из дерева. Вместе с тем в нем чувствовалась этакая надежность. Его левую щеку украшала переводная картинка с изображением черной молнии.
– Возможно. Но это не повод для того, чтобы отравлять свой мозг.
Карин, не слушая, взяла стакан с подставки робота и сделала глоток. Жидкость обожгла ей горло подобно кислоте, и Карин, задохнувшись, едва не выронила стакан из рук.
– Господи!
Сквозь слезы, рекой хлынувшие из глаз, она обнаружила, что стены бара качнулись из стороны в сторону. Перед глазами поплыло.
– Вы должны были предупредить меня.
– Я старался. – Мужчина широко усмехнулся. Его улыбка производила очень сильное, почти физическое воздействие. – Надо было капать напиток пипеткой на язык. По одной капле, время от времени. Эффект мгновенный.
Карин хихикнула. И сделала еще один большой глоток. На этот раз она только чуть закашлялась.
– Вы… – Она протянула руку, чтобы дотронуться до переводной картинки на его щеке, но незнакомец внезапно качнулся, словно маятник. – Знаем мы вас. Вам только дай волю, вы… – Заплетающийся язык отказался повиноваться.
Мужчина довольно рассмеялся:
– Точно, я такой.
– Дар… Дар… – Язык никак не мог справиться с фразой «Даром вам это не пройдет!»
– Добавьте еще одну согласную. Букву «т»… В любом случае, рад познакомиться с вами. Меня зовут Дарт, если вы не поняли.
– Хотите порп… пропр… поприкалываться? – Карин прищурилась и вдруг поняла, что перед нею сын сэнсея.
– Надеюсь, это будет забавно.
– Ха! – Карин еще раз глотнула жидкого огня, и язык поднял руки перед ее настойчивостью. – Сын Проповедника. Слава Богу, что существует агнос… стицизм. Понимаете, что я хочу сказать?
– Вы хотите сказать: «Как вы намерены ориентироваться в фрактальном континууме, если не умеете играть в детские игры?»
– П-похоже… – Карин икнула.
– Но вы… – Он запнулся, будто его язык тоже перестал ему подчиняться. – Впрочем, это не важно.
Яркие огни вертелись у Карин перед глазами. Голограммы кружились и переливались, все вместе и каждая по отдельности.
– Вот где, оказывается, скрывалось мю-пространство, – сказала Карин. Или подумала, что сказала, и свалилась с табурета.
Глава 15
Нулапейрон, 3405 год н.э.
– Что? – Том оторвал глаза от инфора. Он сидел, скрестив ноги, около главного входа в школу.
– Страдаешь от одиночества? Ведь твой маленький друг уехал…
Том уменьшил изображение на дисплее:
– Чего ты хочешь, Алгрин?
Прошло одиннадцать дней после отъезда Чжао-цзи.
– Я слышал, ты можешь нанести ему визит, – Алгрин пнул Тома в колено. – Ведь ты получил пропуск.
Том закрыл глаза:
– Согласен, Алгрин. Пропуск может послужить для целой группы. Я могу провести еще шестерых, и мы должны отправиться в путь не позднее чем завтра. – Он услышал, как Алгрин от удивления поперхнулся. – Потом будет поздно, срок пропуска истекает.
Все это ему объяснил Капитан, когда Том попросил у него разрешения посетить в выходной день более высокие страты.
– Неплохо, девчушка…
Сзади к Алгрину подтянулись приятели. Среди них был и Петио. Его бледное лицо казалось более бледным, чем обычно. Рубашка Петио была распахнута на груди, и что-то двигалось по его животу. Страх охватил Тома, когда он увидел, что это нечто приобретает очертания бьющего крыльями красного дракона.
– Это от твоего маленького друга, – Алгрин усмехнулся, и Петио запахнул рубашку.
– Что…
Алгрин подошел к мальчикам и вытащил из гущи толпы за ухо маленького Дарфредо:
– Ты объяснишь. А у нас есть дела и поинтереснее… Пошли, ребята.
Том подождал, пока Алгрин с приятелями исчез. Только тогда он поинтересовался у Дарфредо:
– С тобой все в порядке?
– Ублюдки! – Дарфредо, всхлипывая, тер ухо. – Ничего, все нормально.
– Откуда это у него? Я имею в виду подвижную татуировку.
– Она предназначалась тебе, – Дарфредо фыркнул. – К воротам пришла старая чжунгуо жэнь. Она спросила тебя. Петио назвался Томом Коркориганом, и она сделала ему инъекцию фемтоцитов.
– Ужас!
Том был почти рад, что это сделал Петио. Кто бы захотел, чтобы по его коже ползал фемтоавтомат?
– Это что-то вроде послания от Чжао-цзи, – Дарфредо снова фыркнул. – Вот и все, что я знаю.
Чжао-цзи не выразил восторга относительно посещения Тома. Возможно, он просто догадывался, что ему придется заплатить за это.
– Слушай, Дарфредо. Не попадайся Алгрину на глаза в течение нескольких дней. Хорошо?
– Мог бы об этом и не говорить. Том смотрел, как Дарфредо убегает.
«Будь добрым, – подумал он. – Будь добрым, пока тебя не загонят в тупик… Что это, стратегия или трусость?»
* * *
Их глазам открылся калейдоскоп красок: кремовые панели, инкрустации из перламутра, обрамленные золотом. Искрящиеся фонтаны; танцующие серебристые блики. Хрустальные птицы насвистывали сладкозвучные мелодии, взмывая вверх и порхая в просторных залах с высокими потолками, где воздух был напоен ароматом роз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
