у меня остались. Помню, что расстроилась, что не нацепила в тот день на себя побольше украшений, смогла бы на них купить пачку парацетамола. Шагая до Роуз, я еще раз ощупывала себя в надежде найти какой-нибудь бриллиант от сережки, упавшей в карман джинс. Сережки на тот момент я уже успела обменять на костыли.
Роуз сразу же поняла о чем идет речь. Она даже отложила чьи-то вещи, которые зашивала, и посадила меня на свою кровать.
– Ну вот пришел и твой черед, – то ли с радостью, то ли с грустью в голосе сказала она.
– Черед чего?
– Нормально заработать! И даже не один раз, если повезет.
И в этот момент она сняла свою шапку. Под ней были коротко подстриженные волосы, где-то не аккуратно, а где-то были приклеены даже пластыри, словно сделано это было наспех. Это не делало ее лицо уродливее, но видимо она стеснялась своей головы, пусть даже ее и не видела. Поэтому и ходила в такую жару в шапке.
– Что с тобой? У тебя рак?
– Если бы, – черно пошутила она, – это я пыталась недавно подстричься. На последних сроках это очень тяжело, а кроме Пруденс с малышкой Сью и Риверу, ну а теперь и тебе, я тут больше никому не доверяю.
– Прости, я не сразу поняла. Дело ведь во вшах, да? Когда они у меня были в первом классе, даже папе было сложно достать специальный шампунь, а тут…
– Да нет же! – перебила меня она, – мы их продаем! Все мы! Уж не знаю, зачем они ребятам из соседней страны, но волосы пользуются спросом больше, чем алкоголь и сигареты!
И тут я впервые заметила лысую голову не только Роуз, но и всех остальных. До этого как-то не обращала внимания. У кого-то она была сбрита под ноль, кто-то также старательно прятал ее с помощью шапки или косынки. В дальней части школы я увидела все же девушку с волосами, такого же размера как у меня, до груди. Я тут уже спросила про нее у Роуз и она поспешила объяснится.
– Не все предпочитают расстаться со своей, как им кажется, шикарной шевелюрой. Как будто у них есть мыло, чтобы за ними ухаживать. Они предпочитают другой вид заработка. Такой же популярный и актуальный, везде и всегда.
Я не стала уточнять что это было. В голову лезли грязные мысли. Сбривание волос не выглядело чем-то таким же ужасным, но тогда я не была готова расстаться со своей шевелюрой. Джереми очень нравилось, что я, слегка пухленькая маленькая девочка с длинными волосами, шагаю рядом с ним. Я надеялась, что скоро его увижу и он сможет узнать меня в толпе именно по моим волосам.
Роуз подошла ко мне на следующее утро с предложением все-таки отстричь мои волосы. То ли Ривер успел ей сказать, о том как я страдаю от боли, то ли она это сама заметила. Я категорически отказалась. Внутри меня еще не умерла надежда в скором времени попасть домой. А волосы я отращивала слишком долго, чтобы вот так просто с ними расстаться. Поэтому просто собрала их в хвост, чтобы уже появившиеся колтуны мне не мешали.
Пошатываясь и слегка постанывая от боли, я пошла с ребятами за припасами. Рядом со мной шла Пруденс, которая была рада меня видеть. Она провела рукой по моим волосам. Видимо и ей тогда успели рассказать про мои капризы.
Но она не стала меня уговаривать. И я впервые порадовалась, что она, в принципе, не может разговаривать.
Пока мы шли, то передавали друг другу карту города. Конкретно карты южного района не нашлось, поэтому у нас была нарисованная по памяти одного из ребят карта Подесты. Такая себе, но другой у нас не было. Пришлось даже перерисовывать ее в некоторых местах.
Туман так и не исчез за утро. В некоторых местах он даже наоборот усилился. Впереди шли парни, осматривая все вокруг. В места, где мы совсем теряли способность видеть, они сначала шли сами, а потом, если все было хорошо, звали остальных. Каждый раз, когда они заходили в эту белую пелену, я боялась, что они так и не выйдут из нее. И в нашем отряде станет еще меньше человек. Но они каждый раз возвращались. Правда по их лицам было видно, что они сами были рады тому, что какой-то монстр не утащил их в канализацию.
Парни, шедшие сзади нас, иногда помогали мне. Когда я на минуту останавливалась посреди дороге, переводя дыхание и хватаясь за ногу.
– Положи мне руку на плечо, – сказал один из них и буквально тащил меня на своем горбу метров пятьсот. После чего передал другому.
И еще раз, также по новой.
Стыдно признаваться, но тогда я приняла этот жест доброй воли как само по себе разумеющийся факт. Ведь я же девочка! Да еще и маленькая, и раненная. Я не обращала внимание на то, как им было тяжело проявлять себя как джентльмены. Даже не спросила их имени. Просто принимала их доброту как данность и, мило улыбаясь, благодарила.
Один из этих парней слегка покачивался, когда вел меня вперед. Мне показалось, что он еще не отошел тогда от вчерашней пьянки. Конечно, война войной, но как-то надо же сдерживать себя! Особенно если знаешь, что завтра на вылазку…
Но высказывать тогда недовольство было не в моем положении. Другие бы вряд ли согласились мне так помочь. Особенно девочки, которым не нравилось такое внимание к калеке.
Пока мы шли, я вспомнила, какой был важный тогда день. Нет, не только тем, что меня наконец-то взяли на вылазку. Это было 6 июня – день рождения Джереми. Его восемнадцатилетие. Интересно, празднует ли он сейчас? Я надеялась, что да. В компании каких-нибудь ребят, с которыми он спасся из университета и ждет возвращения домой. Или даже уже дома. Эта светлая мысль не покидала меня.
Даже больше – благодаря ей я и жила.
Где-то через час пути мы наконец вышли на тропу, где этот проклятый туман рассеялся. Это была открытая местность. Можно было подумать, что раньше там стояли дома. Об этом говорили сохранившиеся дорожки из камня и пыльные указатели. Теперь же это место было пустым и заросшем. Прямо как в настоящем постапокалиптическом фильме. Еще не хватало бегущих зомби со всех сторон, которые до этого тихо сидели в кустах.
Девочки начали рвать ягоды и яблоки с кустов и деревьев. Я даже не стала спрашивать не ядовито ли все это
