– лишь пошла помогать им. С собой у каждого были рюкзаки. У кого-то свои, у кого-то чужие. Я еще успела сохранить свой, который привезла из дома. И в очередной раз пожалела, что тогда, уезжая из родного города, не решилась взять рюкзак побольше.
Парни же пошли дальше исследовать местность. В последнее время, когда они не теряли надежду найти потеряшек, ребята доходили лишь до этого места, где росла рябина и яблоня. Но в этот раз, вместе со мной, они взяли еще парочку новичков. И видимо решили, что пора двигаться вперед.
– У нас кончаются консервы, – сказал один из них, – нужно дойти до ближайшей заброшенной улицы и поискать в магазинах. В прошлый раз мы нашли целый стеллаж и даже никого не встретили. Надеюсь, сегодня будет также.
Мы с девочками положили все, что собрали, в рюкзаки и пошли вслед за парнями. Я старалась класть ягоды в маленький карман, чтобы не раздавить в большом. Приходя обратно в школу, девочки давили из них сок, так как кроме воды больше ничего не было. Яблоки я спокойно покидала на самое дно.
Свернув на дорогу, я впервые, за все это время, словила ступор. Прямо на асфальте, даже можно сказать, на его середине, валялись трупы. Некоторые из них были не целыми, многие уже успели потемнеть. У одной девушки, лежащей почти без лица, на голове сидела ворона, выклевавшая глаз. В тот момент, как я это все увидела, он у нее как раз лопнул под напором клюва. И разбрызнул все содержимое по остаткам лица.
Мне всегда становилось дурно на уроках биологии. В этот раз моя рвота говорила сама за себя. Девочки, идущие сзади меня, обошли мое представление, а потом обошли и ту девушку, согнав при этом ворону. Пруденс подошла ко мне и подала свою бутылку воды. Мне льстило то, что она не брезговала, что кусочек моей блевотины бы попал в ее бутылку. Видимо она также блевала при своем первом разе. Поэтому спокойно подержала мои волосы, когда я решила блевануть еще раз. Напоследок.
Придя в себя, мы с ней пошли дальше. Впереди уже виднелись опустевшие магазины с выбитыми стеклами. Где-то из-под асфальта прорастала трава. Как будто после последней стычки прошло не три месяца, а три года. Трупы, валявшиеся вокруг нас, не кончались. Об один из них я даже успела споткнуться, снова почувствовав боль в ноге.
Мы с Пруденс пошли искать возможные лекарства в аптеку. Прилавок был весь в крови и мне не хотелось знать, расстреляли ли здесь кого-то или взорвали. Стеллажи были пустыми. Но внутри аптеки всегда есть склад. На котором правда тоже ничего не оказалось: только пустые бутылки и рассыпанные пилюли. Видимо кто-то принимал их прямо здесь. Мы стали шариться по полу. Возможно какая-нибудь таблетка завалялась под развалинами.
Но нет. Это был самый чистый, по наличию товара, магазин во всей округе.
Боль в ноге стала усиливаться. Столько километров я давно не проходила. Она будто кричала мне «Ты что творишь! Я же сейчас возьму и отвалюсь!». «А вдруг и правда отвалиться?», подумала тогда я. Но поскорее выкинула эти тревожные мысли из своей головы. Выходя из аптеки, я замедлилась, чтобы случайно не подвернуть лодыжку. Ребята еще не успели повыходить из своих магазинов. Я надеялась, что это потому, что у кого-то все-таки нашелся улов. И пока они не появились, я могла спокойно отдохнуть на лавочке. Точнее на том, что от нее осталось.
Рядом со мной села Пруденс и закурила. Она делала самокрутки сама и нередко хорошо их продавала. Я пока была не настолько отчаянной, чтобы податься дурной привычке. Мне хватало лишь пассивного курения.
Я закрыла глаза. Эта вылазка, пусть еще и не закончилась, но уже высосала из меня все силы. Даже мое второе дыхание. Я понятия не имела, как мне топать обратно. Возможно все пойдут без меня, бросив сзади. И только одна Пруденс, с ружьем на перевес, решиться меня поддержать и сопроводить.
Но ведь у нее там дочка. А что, если мы не вернемся? Будем лежать среди трупов на этой заброшенной улице, а вороны также будут нас клевать. Ведь другие ребята не вернулись… а они были гораздо больше и старше нас. Я не останавливалась озираться по сторонам: в любую секунду из угла мог выйти какой-то солдат, который примет нас за предателей родины и убьет на месте. А я, с каждым своим скрипом при ходьбе, лишь увеличивала шанс привлечь к себе внимание.
Но ведь сама я в жизни до школы не дойду. Особенно сейчас. Сидя
с закрытыми глазами, я представляла себе вкусные и жирные бургеры, что продавались у нас рядом со школой. Мы заходили туда после уроков все вчетвером, а иногда даже сбегали с последних пар, чтобы успеть ухватить последнюю партию милкшейка с фисташкой. Ммм… фисташка. Не знаю, продают ли они еще коктейли с ней. Самые вкусные коктейли, которые я когда-либо пробовала. Душу была готова продать в тот момент за него. Да и все, что набрала себе в рюкзак.
Да, это звучит очень глупо. Но в тот момент мои мозги расплавились. То ли от невыносимой жары в тот день, то ли от прелестных видов вокруг.
Справа раздался выстрел. Не такой оглушительный, но очень явный. Потом второй. Мы забежали обратно в аптеку. А точнее меня, оглушенную выстрелом и в снова в ступоре, туда затащила Пруденс. Ружье у нас было одно на двоих, я им не умела пользоваться. Из магазинов тут же повыбегали наши ребята. Одного из них успели ранить, я слышала крик. Пруденс оставила меня одну, хоть и не стала убегать далеко вперед. Я сползла вниз по стене и молилась, чтобы она оказалась цела. Чтобы не попала под пули. И чтобы, если ее все-таки ранят, то не смертельно.
В ушах стоял гул – было страшно и очень громко. Я закрыла их руками и глаза тоже. Мне было страшно заглянуть за угол и увидеть, что там твориться. И если бы кто-то, перестреляв всех моих новых друзей, зашел в аптеку, я хотела, чтобы меня тогда уж пристрелили без боли.
И я уж точно не хотела бы смотреть на это.
Да и на того, кто это сделает.
Я боялась не столько ощутить боль перед смертью, сколько испугаться и от этого умереть.
Стреляли они друг в друга недолго. Наши быстро взяли верх. В основном из-за того, что нападавших было всего трое. Против
