чтобы узнать, как у меня дела и рассказать про свои, и эти минуты были глотком воздуха в затхлом больничном существовании…
В тот же день ближе к полудню ко мне в палату явились пара моих ровесниц в застиранных рабочих комбинезонах.
— Привет, Лиза, — сказала одна из них, с двумя русыми косичками. — Тебя переселяют к нам в корпус. Я Мария, а это – Дженни. Собирайся и пойдём, нам на обед ещё надо успеть. Манатки твои я возьму, а с остальным Дженни поможет.
Чернявая Дженни молча двинулась в мою сторону, чтобы помочь встать, но я резко дёрнулась и, ухватившись за костыли, поднялась сама. Пока я ковыляла по лестнице, цепляясь за перила, девочки нетерпеливо перетаптывались внизу.
— Ну сколько можно? — Мария постучала ногой по ступеньке, и звук эхом разнёсся по лестничной клетке. — У нас обед через десять минут, а потом смена. Хочешь, чтобы нас за опоздание на лесопилку лишили пайка? Мы же до вечера тут простоим!
— Не надо помощи, — выдавила я сквозь зубы, чувствуя, как дрожат от напряжения руки. — Я… сама.
— Ноги есть, ходить могу, — передразнила Дженни шёпотом.
Снизу донёсся сдавленный смешок:
— Ага, особенно на этих костылях. Мечта спринтера.
Кто-то из них фыркнул, а я сделала вид, что ничего не услышала – не потому, что простила, а потому, что запомнила. Каждое слово, тональность – я отложила всё это в ту же тёмную кладовую сознания, где уже лежала клятва найти виновных в гибели Кенгено. Теперь там появилась новая полка – для мелкой, бытовой жестокости. И там было много места для обиды…
Барак встретил нас длинным коридором, уставленным безликими дверями. За каждой из них была своя маленькая жизнь, свои секреты и распри. Я слышала гул голосов, смеха, чьих-то ссор.
Мое жильё было на первом этаже, в самом конце коридора. Внутри ждали три кровати, застеленные казённым бельём, и одна из них была моей. На колченогой тумбочке лежало моё скудное богатство: пара комплектов одежды, включая тот, в котором меня подобрали у ворот несколько месяцев назад, зубная щётка да полтюбика пасты. Хозяйки двух других коек отсутствовали – видимо, обедали в столовой. Есть не хотелось, а тело ныло тупой, выматывающей болью после долгого путешествия через территорию интерната, так что я свалилась на жёсткий матрас, свернулась калачиком, прижавшись лбом к прохладной стене, и почти сразу заснула…
Глава V. Авантюра
… Я утопала в одеяле из стекловаты, всплывала из него к поверхности, оно триллионом микроскопических крючков цеплялось за нервные окончания. Сознание возвращалось обрывками, как сигнал, проступающий сквозь радиопомехи. Будто из поролоновой толщи, раздался голос:
— Держите её на боку, мистер Сантино, не хватало ещё, чтобы она язык проглотила!
«Мэттлок… Но где он? И почему всё тело – как один сплошной ожог?!»
— Ещё раз увижу этого червяка… — откуда-то издалека доносился хриплый голос Марка. — В его интересах окуклиться, отрастить крылья и улететь, пока я его не прихлопнул! Лиз, ты мне только не вздумай снова отдавать концы!
— Вот, это должно помочь, — сказал Мэттлок, и носоглотку обжёг едкий нашатырь.
Мир дёрнулся и с грохотом ввалился обратно в сознание: сначала рёв Марка, потом ослепительный свет люстры, а затем – ощущения в собственном теле, горячем и ватном.
— Кажется, прошло… Да она вся горит! Профессор, неси воды скорее!
По лбу струился пот, а глаза как будто засыпало колючим песком. Я с трудом разлепила веки и сквозь ослепительно яркий свет увидела, как Марк мечется по крошечной, обитой деревом комнатке жилого модуля туда-обратно. Я лежала на одном из диванов – видимо, меня туда водрузили, пока я была без сознания.
— Марк, хватит кружить… — Голос мой звучал словно снаружи, из-за двери, я даже не узнала его. — Что-то меня поднакрыло, но вроде уже легче… Нормально всё, просто устала… Кажется.
Я сказала это больше себе, чем ему, проверяя – могу ли я ещё врать. Да, могу. Значит, жива. Марк с размаху зацепил головой низко висящую люстру, мигом оказался рядом и принялся заглядывать мне в лицо.
— Чёрт возьми, Лиз, ты меня в гроб вгонишь! Этот… уродец до тебя своим усиком дотянулся – и тебя будто током шарахнуло… Я уж думал – всё, конец… la muerta allegado, приехали.
Входная дверь с треском распахнулась, и в тесном помещении появился профессор Мэттлок с походной флягой цвета хаки.
— Вот, мисс Волкова, попейте. Это хорошая вещь, помогает прийти в себя. И, как недавно выяснил Свенсон, особенно хорошо – при похмелье.
Старый археолог явно испытывал облегчение – сегодня возиться с чьими-то останками уже не придётся. Припав к горлышку, я жадно глотала солоноватую прохладную жидкость, пока фляга не опустела.
— Что это было, профессор? — спросила я, наконец переведя дыхание.
— Телепатический контакт. — Мэттлок поправил очки на носу. — Мой первый опыт прошёл куда мягче, а ваш был похож на… короткое замыкание. Я и предположить не мог о подобной реакции. Надеюсь, это разовая реакция на установление связи…
— До ближайшего врача несколько тысяч километров, — заметил Марк. — Ты вспомни об этом в следующий раз, Лиз, когда опять решишь хватать всё руками.
— Это моя вина, — сказал Рональд Мэттлок. — Простите, мне следовало предупредить вас, но я просто не успел… И давайте держать это в тайне. Вам ведь без особой разницы, больше одной тайной или меньше? Я же, в свою очередь, сохраню в тайне тот факт, что вы вовсе не из полиции.
Мы с Марком переглянулись. Конечно… Он ведь чуть раньше назвал мою настоящую фамилию, чему никто из нас значения не придал. Незаданный вопрос повис у меня на языке, а Мэттлок продолжал:
— Не стоит так удивляться. Я знаю, кто вы, уважаемые гости. Томас мне рассказал. — Профессор кивнул в сторону прикрытой двери своего кабинета. — И я знаю, зачем вы здесь… Как рассказал, вы спрашиваете? Дело в том, что регулярное… Кхм… Общение с этим существом избавляет от необходимости физического контакта. Я могу обмениваться с Томасом мыслями, а он, в свою очередь, помогает мне понять, что скрыто в чужих головах. И даже больше… Как это происходит – я сам до конца не понимаю. Он просто рисует в моём воображении картинки, образы.
— И вы не боитесь нам это рассказывать? — спросила я
