Но и наша дивизия понесла при этом немалые потери. Только раненых, отправленных в медсанбат из трех полков, насчитывалось более трехсот.
Воспользовавшись тем, что враг пока притих, мы на следующий день организовали осмотр представителями всех рот и батарей подбитых вражеских танков (некоторые подтащили для этого поближе к нашим позициям). Отличившиеся артиллеристы и пехотинцы — истребители танков тут же делились с товарищами опытом. Делегаты от подразделений с особым уважением слушали красноармейца противотанкового дивизиона Михаила Могарычева: его орудие подбило несколько танков.
Такого рода работа имела тогда немалое значение. Ведь у известной части личного состава еще не исчезла танкобоязнь, порожденная успехом массированных танковых атак противника в первые недели войны. Не случайно политотдел дивизии получил задание срочно подготовить специальную брошюру с конкретным описанием приемов борьбы с вражескими танками, оправдавших себя в последних боях.
Казалось, что фронт под Одессой должен стабилизироваться. Во всяком случае, я считал положение нашей дивизии после боев 18 августа вполне прочным. 19 августа два наших батальона смогли даже улучшить свои позиции. Поэтому я был крайне удивлен, получив неожиданный приказ об отходе на новый рубеж. Аналогичный приказ получил и наш сосед—-25–я Чапаевская дивизия.
Приказ исходил от контр–адмирала Г. В. Жукова— командира военно–морской базы, вступившего в командование официально созданным Одесским оборонительным районом (кстати, это был первый и единственный приказ, который он отдал сухопутным войскам, минуя командующего Приморской армией). Я связался с генералом Софроновым и спросил, как все это понимать — ведь дивизия удерживает свои позиции, укрепилась на них. Командарм сдержанно ответил, что и по его мнению 95–ю дивизию можно было не отводить, но приказ командующего OOP надо выполнять. Не вдаваясь в детали, он добавил, что на левом фланге армии положение ухудшилось.
Положив трубку, я окинул взглядом свой КП, который только что окончательно оборудовали. Просторная, удобная землянка, надежное перекрытие из рельсов с разобранной железной дороги… Верилось, что обосновываемся здесь надолго, но вышло иначе.
Наш новый рубеж — Полиово, Выгода, хутор Петровский… Основные силы приказано держать по обе стороны железной дороги. Отходим в ночь на 20–е. Все делается достаточно организованно, но чувствуется, что и у бойцов, и у командиров настроение упало. Еще бы: только что отстояли свой рубеж в жесточайшем бою, а теперь уходим без серьезного нажима со стороны врага.
Впрочем, он не заставил себя долго ждать. Начала активничать авиация, затем пришли в движение и наземные войска, двинувшиеся вслед за нами. Завязались бои. Насколько можно было судить по доходившей до нас информации, продолжало осложняться положение на левом фланге. В этой обстановке 25–ю Чапаевскую дивизию принял новый командир — генерал–майор Иван Ефимович Петров.
Не буду пересказывать все события исключительно тяжелого для нас дня 20 августа — дня начала боев на ближних подступах к Одессе. О том, какова была обстановка, мне кажется, достаточно красноречиво свидетельствуют следующие строки из журнала боевых действий Приморской армии:
«…На всем фронте 95 сд идет ожесточенный бой, наши части несут большие потери. Командир дивизии бросил последний свой резерв—100 чел. в стык 161 и 90 полков. Пулеметная группа майора Чиннова (начальник штаба дивизии, —В. В.) ведет ожесточенный бой за Выгоду. Командир 90 стрелкового полка полковник Соколов лично с двумя зенпульустановками выбил противника с высоты 28.8 с большими для него потерями. Положение 95 сд чрезвычайно напряженное…»
В этой записи мало подробностей. Но уже то, что командир полка на одном участке, а начальник штаба дивизии на другом лично руководили действиями небольших групп пулеметчиков, показывает, каких усилий стоило сдержать двинувшегося вслед за нами врага. Однако сбить нас с нового оборонительного рубежа он не смог. Вовремя поддержал нас высланный штабом армии бронепоезд.
Натиск противника не ослабевал и в последующие дни. Над боевыми порядками дивизии висела вражеская авиация. С 22 августа атаки пехоты и танков стали предприниматься и по ночам, чего не бывало раньше. Против Западного сектора сосредоточились части четырех пехотных дивизий и кавбригада — основная группировка фашистских сил, осадивших Одессу.
От пленных офицеров мы узнали, что в действующих здесь частях побывал сам Антонеску, приказавший взять Одессу любой ценой и в кратчайший срок. В попавшем в наши руки приказе по 3–му армейскому корпусу румын говорилось, между прочим, следующее: «Господин маршал Ион Антонеску отмечает: за последнее время установлены случаи самоувечья солдат — подлецов и трусов, уклоняющихся от светлого долга перед страной. В дальнейшем приказываю врачам всех эшелонов тщательно рассматривать подобные случаи самоувечья и виновных в подлости расстреливать по приказу командира части на месте перед строем».
Вот как поддерживало фашистское командование «наступательный дух» в своих войсках, которые, не считаясь с потерями, атаковали нас и днем и ночью…
В один из этих трудных дней мне позвонили из штаба армии:
— Направляем в ваше распоряжение отряд черноморских моряков. Их четыреста пять человек. Вооружены самозарядными винтовками. В отряде пять станковых и пять ручных пулеметов…
Обрадованные, едем с комиссаром дивизии во второй эшелон — встречать черноморцев. Знакомимся с командиром и комиссаром прибывшего отряда. Это майор А. С. Потапов и старший политрук С. Ф. Изус. Оба люди флотские, хотя, кажется, не с кораблей. А краснофлотцы в основном из плавсостава. Каждый из них подавал по начальству рапорт о том, что хочет бить врага на передовой.
Вид у моряков бравый, четко держат строй. Все в бескозырках и черных бушлатах. Поверх бушлатов — пулеметные ленты крест–накрест. Так и встают перед глазами их отцы — герои Октября и гражданской войны.
Поздоровавшись, объявляю, что отряду дается два дня, чтобы освоиться на суше, познакомиться с обстановкой. Больше дать нельзя — трудно у нас сейчас. Однако моряки, словно сговорившись, начинают дружно отказываться и от этих двух дней. Наперебой просят поскорее послать в бой.
Мне по душе их настроение. Но пробую объяснить, что воевать на суше, сидеть в окопах в морской форме, пожалуй, не очень удобно и лучше бы переодеться в красноармейскую. К тому же человек в черном гораздо заметнее в поле, и врагу легче в него целиться. А уж пулеметные ленты поверх бушлатов совсем ни к чему — только мешать будут…
Но переодеваться краснофлотцам явно не хотелось. Высокий плечистый старшина ответил за всех:
— Разрешите нам, товарищ генерал, идти в бой матросами. Если придется умереть за Родину, умрем уж в тельняшках!
По рядам прошел гул одобрения, и я понял, что настаивать на переодевании не следует. Пусть чувствуют себя наследниками традиций матросов гражданской войны. Те ведь тоже не расставались со своими бескозырками и бушлатами, куда бы ни заносила их военная судьба.
Решили с комиссаром послать весь отряд в распоряжение командира 161–го полка — на самый боевой участок. Полковнику Сереброву я приказал моряков по батальонам не делить, а использовать как ударный кулак.
Жизнь подтвердила, что это было правильно. Моряки, хотя и не прошли почти никакой подготовки к боевым действиям на суше, сражались бесстрашно, соперничая друг с другом в удали и отваге. Уже через несколько дней нам стало известно от пленных, что румыны прозвали их «черными дьяволами». Начало такой репутации моряков положил дерзкий рейд отряда Потапова по вражеским тылам.
Надо сказать, что рейд этот не предусматривался ни командованием дивизии, ни командиром 161–го полка, которому подчинялись моряки. Мы вели бои за восстановление своих позиций в районе станции Выгода, где противник нас потеснил, и Серебров поставил краснофлотскому отряду задачу — прорвав оборону румын слева от железной дороги, идти затем на соединение с батальоном, наносящим удар с другой стороны дороги. Первую часть задачи моряки выполнили — в расположение врага ворвались. Однако затем, увлекшись атакой, пошли не направо, а… прямо вперед.
Связь с отрядом прервалась. Перейдя линию фронта, он словно сгинул. И первые сведения о действиях моряков поступили через пленных, сообщивших, что неуловимые «черные дьяволы» орудуют у румын в тылу, внезапно нападая на штабы и батареи. Наделав там много шуму, краснофлотцы через двое с лишним суток вернулись в расположение дивизии. Майор Потапов явился с рапортом к командиру полка с перевязанной рукой. Построившиеся у полкового КП моряки были увешаны трофейным оружием. Кое–кого в строю недоставало — отряд понес потери.
