Министр финансов России Барк трижды вел переговоры с англичанами и все-таки достиг соглашения. Но на чудовищных условиях! Наша страна запрашивала 100 млн руб., Англия выделила лишь 40 млн под 6 % годовых. При этом банкиры Сити и министр финансов Ллойд Джордж потребовали обеспечить кредит русским золотом. А золото надо было доставить в Англию. Русские возражали, что золото перевозить по морю опасно, не лучше ли отложить расчеты до конца войны? Куда там, настояли на своем. Фактически получились не займы, а сногсшибательная спекулятивная сделка! Россия покупала вооружение за собственное золото (по заниженному, навязанному ей курсу), с нее еще сдирали проценты и еще наворачивали ряд дополнительных условий!
Зато военное министерство получило возможность выправить кризис. В британской компании «Армстронг и Виккерс» оно разместило заказ на 5 млн снарядов, 1 тыс. аэропланов, 250 тяжелых орудий, 27 тыс. пулеметов, 1 млн винтовок, 1 млрд патронов, 8 млн гранат, 200 тыс. тонн взрывчатки. Заказали и оборудование, чтобы довести отечественное производство снарядов до 40 тыс. в день. Заказ приняли, по самым важным пунктам отгрузка должна была начаться в марте 1915 г. Сухомлинов заверил царя и Думу, что к летней кампании нехватку боеприпасов и оружия удастся преодолеть.
Но… на самом деле наша страна не получила ничего! Заказ вроде бы, выполнялся, военное министерство пребывало в уверенности, что скоро он поступит, положение с боеприпасами выправится. А когда подошел срок, неожиданно открылось, что всю изготовленную продукцию правительство Англии забрало для нужд собственной армии! Причем Россию не удосужились предупредить об этом заранее, оставили с носом. Ошеломленные русские кинулись к британскому военному министру лорду Китченеру — он заодно возглавлял объединенную Межсоюзную комиссию по снабжению. Но Китченер, выслушав недоумения и претензии, лишь развел руками. Объяснил, что свои войска они обязаны вооружать в первую очередь. Хотя уверял, что с заказом ничего страшного не произошло. С ходу порекомендовал передать его крупной канадской фирме «Канадиен кар энд фаундри Ко» — с небольшой задержкой, но выполнит.
Выхода не оставалось, контракты на снаряды, патроны срочно перезаключались с «Канадиен кар энд фаундри Ко». С нетерпением ждали, напоминали. Но в ответ поступали разве что вежливые отписки. Ждали-ждали, наконец, в ноябре 1915 г. в Канаду послали генерала Сапожникова, выяснить, что же там происходит. Он доложил, что фирма, выбранная по указке Китченера, даже не приступала к выполнению заказа. Она вообще почти не действует, «находится накануне банкротства». Но ведь это открылось только в ноябре… Россию грубо и подло подставили. Накануне летних сражений она осталась без боеприпасов. А результатом стал страшный «снарядный голод», «винтовочный голод» — и «великое отступление». Нашим войскам пришлось оставить Галицию, Польшу, Литву, часть Латвии и Белоруссии. Вот тогда-то и стали распространяться пропагандистские легенды об «отсталости» самодержавия и нашей страны, ее неготовности к войне…
Впрочем, даже теперь эти легенды оказались преждевременными. Россия справилась с тяжелым положением. Справилась сама, без помощи союзников! С некоторым запозданием она взялась перестраивать промышленность и совершила невероятный рывок! Невзирая на тяжелую войну, на потерю западных губерний, валовый объем продукции российской экономики в 1916 г. составил 121,5 %, по сравнению с 1913 г.! По подсчетам академика Струмилина, производственный потенциал России с 1914 до начала 1917 г. вырос на 40 %. Было построено 3 тыс. новых заводов и фабрик, старые расширялись и модернизировались. По выпуску орудий в 1916 г. наша страна обогнала Англию и Францию, он увеличился в 10 раз, выпуск снарядов — в 20 раз, винтовок — в 11 раз. Положение с оружием и боеприпасами полностью нормализовалось. Соответственно, и поражения сменились новыми победами. Ну что ж, тогда последовали новые удары в спину…
Гнойник восьмой
Зараза и зараженные
Внешние враги у нашей страны были всегда. Во все времена они старались использовать внутреннюю оппозицию. Но… в прежние времена им почему-то не удавалось взорвать Российскую империю, одурманить и взбесить многомиллионный народ. А в 1917 г. удалось. Почему? Только из-за того, что на подрывные операции были пущены колоссальные деньги, западные спецслужбы усовершенствовали технологии политических диверсий, революционерам помогали опытные режиссеры? Нет. Сами по себе они не смогли бы обрушить такую державу. Но дело в том, что к началу трагических переломных событий Россия уже оказалась тяжело больной.
Гибельная хворь развивалась и подтачивала страну постепенно, в течение двух столетий. Вольнодумство, «свободные» нравы, разврат, теории атеизма и либерализма. В первую очередь ими заражались аристократия, дворянство, интеллигенция. Они привыкали ориентироваться на Европу, зарубежные взгляды и оценки становились образцами для подражания, воспринимались как «общепризнанные». Масоны всегда прятались за лозунгами «просвещения», и главным инструментом заражения России оказались не тайные кружки и организации. Нет, таким инструментом стала система образования! Государственная, официальная. Но в XIX в. она стала по своей сути западнической. За основу брались все те же европейские стандарты и теории — и наряду с гуманитарными, техническими науками интеллигенция получала иные «добавки». Проникалась комплексами «национальной неполноценности», привыкала считать зарубежное «передовым», а свое, родное — «отсталым». Необходимость кардинальных реформ по чужеземным образцам даже не обсуждалась, виделась прописной истиной.
Вовсе не случайно очагом и рассадником либерального духа становилась профессорско-преподавательская среда. Она пополняла образование в германских, французских, британских университетах. Набиралась там «передовых» учений. А дальше сеяла импортные семена в душах молодежи. Эти семена соединялись с обычным юным фрондерством и давали буйные всходы. Соблазны «свобод» кружили головы похлеще вина. Очернительство власти, законов, традиций становилось признаком хорошего тона. Внедрилось деление всех явлений на «прогрессивные» и «реакционные». Причем революционное, разрушительное относилось к «прогрессивному». А все, что служило стабилизации государства, получалось «реакционным».
Студенты, проникнувшись подобными идеями, становились учителями — и несли их ученикам. В 1870-х годах кружки народников сунулись было открыто «будить народ». Но агитаторы ничего не добились, они были для русских людей чужеродными смутьянами. Их без долгих разговоров вязали и сдавали властям. Зато в сельскую земскую школу приезжал не агитатор. Приезжал учитель, начитавшийся атеистических бестселлеров Ренана, восторгавшийся «Великой французской революцией». Он выглядел для ребят куда более авторитетным и знающим, чем родители, чем скромный деревенский священник. Такие же учителя приходили в рабочие вечерние школы…
Болезнь России углублялась. В катастрофическом 1906 г. была созвана Государственная дума, началась эпоха парламентаризма. Но первое, чего потребовали «народные избранники», — всеобщей политической амнистии! По стране лилась кровь, террористы нагло убивали государственных служащих, мирных граждан, а депутаты с пеной у рта голосовали за освобождение тех преступников, которых удалось изловить! А гимназисты, студенты, интеллигенция аплодировали таким «избранникам». Зачитывались оппозиционными газетами. Восхищались революционерами, на судебных заседаниях устраивали им овации. Прятали их, снабжали документами. С гневом обрушивались на патриотов, обливали презрением полицейских и казаков…
Поветрие либерализма охватило и высшие эшелоны руководства. Министры и губернаторы заигрывали с «общественностью», во всем шли на уступки, стыдясь прослыть «реакционерами». Даже в церкви пастыри пытались согласовывать проповеди с «прогрессом». Синод и церковные иерархи внушали терпимость к явно антироссийским (и антихристианским) учениям. Устои православия расшатывались и слабели. Оцените сами — весной 1914 г. из 16 выпускников Иркутской духовной семинарии лишь двое решили принять сан священников, из 15 выпускников Красноярской семинарии — ни одного! Остальные выбрали работу учителями, чиновниками. Интеллигенция стала считать веру в лучшем случае «красивой народной традицией». В худшем относила к «пережиткам», тормозящим «прогресс».
В наши времена принято восхищаться «Серебряным веком русской культуры» — однако забывается, что и культура начала XX в. была насквозь больной! Она погрязла в декадентстве, эротике, темных душевных надломах. Валерий Брюсов был сатанистом, служил «черные мессы» на животах голых поклонниц. Федор Соллогуб отвергал Бога и взывал в стихах к нечистому, называл дьявола «отцом». Андрей Белый был рьяным поборником теософии и антропософии, Александр Блок состоял в ложе розенкрейцеров. А ведь это были кумиры молодежи! Они владели умами, над их фотографиями рыдали поклонницы, их стихи переписывали друг у друга…
