Таким образом, к началу 1915 г. из всех воюющих держав Россия добилась самых впечатляющих успехов. Престиж нашей страны поднялся очень высоко. Перед ней заискивали. Спешили заручиться обещаниями, чтобы она и дальше помогала своим партнерам. Россия не отказывала. Но она считала себя вправе выдвигать проекты послевоенного переустройства мира. В ноябре 1914 г. царя посетил французский посол Палеолог, и Николай II изложил ему свои взгляды по данному вопросу.
Главным он считал «обеспечить на долгое время спокойствие в мире», иначе «наше дело не будет правым перед Богом и историей». Указывал, что агрессоры должны быть наказаны территориальными утратами. Франции следовало возвратить Эльзас и Лотарингию, Бельгии тоже выделить компенсации. Германские колонии Николай Александрович предоставлял поделить англичанам и французам по их усмотрению. Но к России должна была отойти Галиция. Государь предлагал восстановить автономную Польшу, присоединить к ней германскую и австрийскую части — под протекторатом царя. Из австрийских владений предлагалось выделить независимую Хорватию и автономную Чехию. Сербии отдать Боснию, Герцеговину, Далмацию и северную Албанию. На приобретение Стамбула царь не претендовал. Однако настаивал, что ему надо предоставить статус «свободного города» — чтобы черноморские проливы стали открытыми для торговых русских судов и военных кораблей.
Но именно такое положение крайне встревожило западных союзников по Антанте! Победоносная Россия выходила на роль лидера в международных делах. Она будет диктовать условия мира. А после войны выдвинется на ведущую роль в мировой политике… Под Россию надо было срочно подвести мину. А возможность для этого предоставил тяжелый кризис с вооружением и боеприпасами. Этот кризис, опять же, объяснялся не «отсталостью» нашей страны. Он был общим для всех участников войны. Дело в том, что ни одна держава не готовилась к затяжным боевым действиям. Ни французы, ни русские, ни немцы. Во всех генштабах строились прогнозы, что война станет быстрой, «до осеннего листопада».
Создать заранее безграничные запасы снарядов было вообще невозможно. Артиллерийские пороха и запальные трубки не подлежали длительному хранению. Пройдет какой-то срок, и куда их девать? Заготовить излишки боеприпасов могли только те государства, которые заведомо собирались напасть на соседей летом 1914 г. Немцы и в самом деле попытались это сделать. Для своих расчетов они взяли за основу цифры расхода боеприпасов в Русско-японской войне. Исходя из этого, к началу Первой мировой они заготовили по 1500 снарядов на орудие (у французов запасы составляли 1300 снарядов на орудие, у русских — 1000–1200). Резервы патронов у немцев составляли по 3 тыс. на винтовку (у русских — 1 тыс.).
Но когда начались бои, все военные ведомства с ужасом обнаружили, что расход боеприпасов гораздо выше, чем они предполагали. Во Франции острый дефицит выявился в сентябре 1914 г., в период битвы на Марне. В общем-то, французам и англичанам помогло то, что они торговали оружием по всему миру. Правительства привлекли промышленников, те охотно согласились наращивать производство. (Еще бы не согласиться: они и цены задрали соответствующие.) Начали перепрофилировать заводы, выпускавшие другую продукцию. Дополнительно размещали заказы в США и других нейтральных странах.
Хуже всего приходилось немцам. Хотя и заготовили больше всех, но в сентябре 1914 г., в боях на Эне, в войсках не хватало даже патронов! В октябре из-за отсутствия снарядов прекратили первый штурм Вердена. А пороха не стало вообще. Нитраты, необходимые для его производства, Германия запасла всего на 6 месяцев. Они были импортными, завозились из Латинской Америки. Англичане пресекли коммуникации через Атлантику — и все. Кстати, наша разведка знала о состоянии с нитратами, и как раз на этом строил расчеты русский генштаб. Нужно ли планировать долгую войну, если через полгода противнику будет нечем стрелять? У немцев было плохо и с винтовками. Их забирали у флота, тыловых частей, вооружали солдат трофейными ружьями, французскими, бельгийскими, русскими. Но все равно не хватало. В дивизиях скапливались по тысяче и больше безоружных новобранцев, ждали, когда убьют или ранят товарищей.
Германия предпринимала экстренные меры, чтобы спасти положение. Сырье для производства оружия закупали через Швецию, Швейцарию, Румынию. С порохом армию спас флот, отдал ей все запасы. Германский флот, в отличие от армии, предусмотрел длительную войну (ведь если разгромить англичан, предстояло еще драться за их колонии с американцами, японцами). Заводы, осуществлявшие поставки для флота, были обязаны увеличить выпуск продукции во время войны. Эти заводы стали базой для развертывания остальной промышленности. А немецкие ученые совершили открытие — нашли способ получать азот из воздуха. Теперь порох можно было производить без импортных нитратов. Но ситуация выправлялась далеко не сразу. Пороха, полученного от моряков, хватило лишь на пару месяцев. В декабре в германской армии выделялось по 30–50 артиллерийских выстрелов в день на дивизию. А в январе 1915 г. из-за нехватки снарядов немцы вообще не могли отвечать на огонь противника.
Перед русскими стояли аналогичные проблемы. Фронт ежедневно расходовал 45 тыс. снарядов, а заводы производили лишь 13 тыс. Требовалось 60 тыс. винтовок в месяц, а производилось 10 тыс. С сентября 1914 г. издавались приказы об экономии боеприпасов. С ружьями стало особенно напряженно, когда 150 тыс. отправили в помощь Сербии. Так же, как немцы, наше командование изымало винтовки у флота, тыловых и запасных частей. Новобранцев обучали на ружьях старых образцов. Правда, наши армии наступали, захватывали массу трофеев. Поэтому целые дивизии переводили на австрийские винтовки «манлихер», пулеметы «шварцлозе». Инженерные части русской армии были централизованно перевооружены германскими винтовками «маузер».
Но заменить подбитые или испорченные орудия было нечем, их количество сократилось на 25 %. А для оставшихся пушек было мало снарядов, все чаще случались перебои. Хотя положение было лучше, чем в Германии. Немцы применяли массированный огонь, а наши артиллеристы предпочитали бить прицельно. Меткостью они значительно превосходили противника. Германские начальники по опыту боев даже выработали неофициальное соотношение: чтобы уравнять возможности, надо на одно русское орудие выставлять три. Расход боеприпасов у русских получался меньше. Тем не менее запасы иссякали…
Однако наложились и особенности русского военного ведомства. Пост военного министра занимал генерал Сухомлинов. Подрядчики и посредники давным-давно оплели его взятками. Развитием отечественной производственной базы он не особо озадачивался — нудно, хлопотно. Значительную часть заказов на производство вооружения и снабжения русской армии заказывал заграничным компаниям (а солидные джентльмены, конечно же, не забывали солидно «откатить», получив выгодные контракты). Нет, Сухомлинов не был изменником. Но пожилой генерал пылко любил свою молоденькую женушку, спешил удовлетворить все ее капризы, а капризы были солидными. Позже началось следствие и оценило — стоимость только нижнего белья мадам Сухомлиновой значительно превосходила министерские и генеральские оклады ее мужа. Таким положением отлично пользовались иностранные поставщики, в окружении министра крутились шпионы всех мастей. И если с началом войны все ее участники лихорадочно реорганизовывали собственную промышленность, то Сухомлинову зарубежные партнеры сумели внушить старое, испытанное решение. Чего-то не хватает? Проще всего закупить за границей.
Для этого требовалась валюта… О, вот тут-то англичане и французы отыгрались! На фронтах их достижения были сомнительными, но если речь зашла о деньгах, увидели возможность поставить русских «на место». Принялись возить представителей России мордой по столу. Ах, так вы оказались не готовы к войне? О чем же вы раньше думали? Правда, выше мы отмечали, что Англия начала войну вообще без армии. А Франция ликвидировала собственный просчет с тяжелой артиллерией и авиацией очень простым способом — бесцеремонно забрала орудия и самолеты, которые были изготовлены на французских заводах по русским заказам. Но о таких «мелочах», конечно, не вспоминали. Ломались, увязали в обсуждениях, на какие нужды России стоило бы выделить кредиты, а на какие нет.
Подала свой голос и финансово-политическая «закулиса». В США банкир Яков Шифф снова развернул агитацию против предоставления кредитов России, призывал бойкотировать русские ценные бумаги. Когда в западной прессе начались публикации о зверствах немцев в Бельгии, Шифф объявлял, что это сущая мелочь, по сравнению с «жестоким обращением царя с еврейским населением». Англии и Франции для закупок вооружения в США тоже требовались кредиты. Шифф соглашался выделять их лишь в том случае, если Лондон и Париж дадут письменное обязательство: ни копейки из этих сумм не давать русским. Впрочем, имя Шиффа уже «затаскали» в средствах массовой информации. Он и впрямь был откровенным русофобом — нарочитым, демонстративным русофобом. Иногда даже кажется, что в играх «закулисы» у него была такая роль, привлекать внимание к себе. А в тени оставались другие фигуры, направлявшие ту же антироссийскую политику. В том числе более весомые, чем Шифф, или примерно такого же ранга: Барух, Морган, Рокфеллеры, Мильнер и пр. Вице-президент Федеральной резервной системы США Пол Варбург попытался официально установить правило — не давать денег России, а с Англии и Франции требовать обязательства не делиться с русскими. Но другие банкиры не поддержали Варбурга. Кредиты и поставки державам Антанты были слишком выгодным делом.
