сил старается сохранить серьезное лицо, плотно сжав губы. Он скрещивает руки, закрывает рот кулаком, качает головой, а потом разражается смехом. Он смеется громко и заливисто, и я не могу оторвать от него глаз. Он такой красивый, когда смеется.
— Протяни руки, — говорит он.
Я поднимаю их, и он закатывает мне рукава, сначала левый, потом правый. Михаил все еще улыбается, и я хочу поцеловать его снова.
— Бьянка, Бьянка, ты так смешно выглядишь в папиной одежде. — Лена хихикает рядом со мной.
С левой стороны от двери есть зеркало, поэтому я делаю несколько шагов и смотрю на свое отражение. Я выгляжу еще более смешной с трижды закатанными рукавами. Михаил стоит позади меня, и мы встречаемся взглядами в зеркале. Он больше не улыбается, только несколько секунд смотрит на наше отражение, а потом резко отворачивается.
— Хочешь, мы сначала заедем в магазин? Чтобы купить тебе что-нибудь по размеру? — спрашивает он, не глядя на меня, и открывает дверь.
Я на мгновение задумываюсь. Я выгляжу как дурёха? Возможно. А меня это волнует? Нет. Я поворачиваюсь, беру Лену за руку и иду к лифту. Надеюсь, это не его любимая толстовка, потому что я оставлю ее себе.
Я в чем-то облажался, и я не уверен, в чем. Бьянка с самого утра злится на меня по непонятным причинам. Весь день я пытался понять, что я сделал не так, но так и не понял. Думаю, худшее уже позади, потому что, когда я взял ее за руку, когда мы выходили из здания, она не отстранилась. Однако она одарила меня пристальным взглядом сузившихся глаз.
Сидя на скамейке перед детской площадкой, я наблюдаю за Бьянкой, которая гоняется за Леной по песочнице. Они дурачатся уже целый час. Сначала на горке, а потом в маленьком детском домике, где Лена приготовила фальшивый обед из собранных ею листьев и камней. Бьянка делала вид, что ест их. Моя жена выглядит еще моложе в моей на несколько размеров большой толстовке, и на мгновение я чувствую укол вины. А вдруг Роман был прав? Может, мне стоило отдать ее Косте? Он ближе к ней по возрасту, и ей, наверное, было бы, о чем поговорить с ним, а не со мной. А я и так мало говорю. Они были бы гораздо более подходящей парой.
Я постоянно думаю о том моменте перед тем, как мы покинули квартиру, когда стоял позади нее и видел в зеркале наши отражения. Бьянка, даже в этом нелепо большом балахоне, выглядела такой красивой и утонченной. И тут появился я, нависший над ней, как страшный монстр. Я знал, что мы плохо подходим друг другу, но до этого момента я не понимал, насколько сильно.
— Папа, папа! — кричит Лена и машет на меня рукой. — Пойдем к нам, папа!
Я встаю и иду к песочнице.
— Что такое, Lenochka?
— Папа, ты теперь волк. Ты будешь догонять. А я с Бьянкой будем убегать. — Она хихикает и убегает на другой конец детской площадки.
Я поворачиваюсь к Бьянке, которая стоит в нескольких шагах от меня и смотрит на меня с вопросом в глазах. Я делаю несколько шагов, пока не оказываюсь перед ней, наклоняюсь и шепчу ей на ухо.
— Беги, мой маленький ягненок.
Она улыбается мне в озорной улыбке, затем она разворачивается и бежит к Лене, которая прячется за горкой. Я делаю первые несколько шагов в их сторону, и когда Лена видит мое приближение, она вскрикивает и бросается влево, хихикая. Я бегу за ней. Меньше чем за десять секунд я добегаю до нее, и дочка визжит от восторга, когда я обхватываю ее за талию. Я целую ее в щеку, подхватываю ее под левую руку и затем поворачиваюсь к Бьянке.
На ее лице появляется довольное выражение, когда она наблюдает за мной, но оно сменяется удивлением, когда я бегу к ней с безумно смеющейся Леной под мышкой.
— Быстрее, папочка!
Бьянка бросается в сторону детского дома на другой стороне, и она довольно быстра. Однако я быстрее, и мои шаги намного больше. Я догоняю ее в нескольких футах от игрового домика, обхватываю ее за талию свободной рукой и притягиваю к себе. Она смеется, я не слышу, но чувствую, как ее грудь двигается под моей рукой. Я поднимаю ее с земли и несу их обеих в маленькое кафе через дорогу от парка.
Я все еще смеюсь, когда двойные раздвижные двери открываются, и Михаил заносит нас в кофейню. Несколько человек в зале удивленно смотрят на нас. Пожилая пара, сидящая у окна, улыбается и возвращается к своему чаю и пирожным. На другой стороне магазина женщина средних лет, сидящая с другой женщиной, без стыда разглядывает лицо Михаила, затем подталкивает свою подругу локтем и наклоняет голову в нашу сторону. До чего же наглые бывают люди.
Михаил отпускает меня и, взяв мою руку в свою, идет к кассе.
— Кофе, без молока? — спрашивает он, и я киваю. Он помнит, что я пью черный кофе.
— Папа, я хочу в туалет, — шепчет Лена.
— Секундочку, Lenochka.
Михаил заказывает кофе для меня и апельсиновый сок для Лены, говорит кассирше, чтобы она приготовила его на вынос, затем передает мне свой бумажник.
— Мне нужно отвести Лену в туалет.
Держа бумажник в одной руке, я показываю на себя свободной рукой, предлагая отвести Лену, но Михаил качает головой.
— Все в порядке. Я ее отведу, — говорит он и ведет Лену в сторону туалетов.
Я готовлю сумму, указанную на кассе, и поднимаю глаза, чтобы увидеть, что парень, с другой стороны, наблюдает за мной, пока наливает кофе. Он бросает взгляд в сторону туалета, куда только что зашел Михаил с Леной, потом на меня и улыбается. Я не отвечаю ему взаимностью.
— Твой папа очень страшный парень, — говорит он и кивает в сторону ванной.
Я закатываю глаза. Серьезно? Михаил на первый взгляд может показаться старше тридцати одного года из-за повязки на глазу и шрамов, но более чем очевидно, что он не может быть моим отцом.
— Как думаешь, он позволит мне сводить тебя в кино или еще куда-нибудь? — Бариста наклоняется вперед и подмигивает.
Этот парень — серьезно? Ему едва семнадцать, если даже не больше. Идиот. Я кладу деньги на стойку и поворачиваюсь как раз в тот момент, когда Михаил и Лена выходят из туалета. Я оцениваю его, отмечая, как идеально сидят на
