– Я попробую.
– И хорошо, – сказала она яростно.
И это было хорошо. В этом человеке она могла быть уверена. У него по поводу этого государства, клаустрофобного аборта мировой культуры, были те же чувства, что и у нее. И сейчас он держал ее уверенно, и руки его ходили вверх и вниз по ее спине, ощупывая узкую талию.
– В гостиную. Пошли, это соседняя комната, – прошептала она.
Мартин посмотрел на нее внимательно.
– Ты уверена, что этого хочешь?
Это лишь придавало ему обаяния.
– А в чем тут быть неуверенной?
И она поцеловала его крепко в губы, просовывая язык. Ощущение было такое, что она сейчас просто вылетит из собственной одежды. Он притянул ее чуть ближе, вдавив ее подбородок себе в основание шеи; она ощутила щетину на его щеке.
– Хрен знает сколько я уже этого ждала, – шепнула она.
– То же самое, – ответил он и поднял ее на руки. – Одиноко тебе было?
Она рассмеялась хриплым лающим смехом.
– Тебе не понять, насколько. Я здесь торчу уже века и уже стала ощущать себя каким-то уродом, потому что разговариваю с незнакомыми мужчинами и занимаюсь в жизни чем-то вроде вынашивания младенцев. Местный образ мышления запускает в меня когти.
– Как? Классный и крутой агент правительства поддается подобным настроениям? – спросил он с добродушной насмешкой.
– Правильно понимаешь, – неразборчиво буркнула она ему в плечо, ощущая, как робкая рука опускается ниже ее талии.
– Прости. Но – полгода одной, в этой дыре, все время играя роль? Я бы с ума сошел, – произнес он задумчиво.
– Больше полугода, – ответила она, глядя мимо него. «Мочки у него симпатичные», – заметила она про себя отстраненно, придвигаясь ближе.
– Давай-ка найдем ту бутылку вина, – предложил он тихо. – Мне кажется, ты слегка торопишься.
– Извини, – автоматически ответила она. – Извини. – Она чуть напряглась. – Нет, руки не убирай. Пойдем.
Кое-как они добрались до гостиной – мягкие кресла и сервант с посудой, – не выпустив друг друга.
– Сперва я думал, что ты провокатор, – сказал он, – а оказалось, что ты – первый нормальный человек, которого я здесь увидел.
Эти слова повисли в воздухе.
– Если бы мне нужно было только тело, то в этом порту полно матросов, – заявила она, снова прислоняясь к нему. – Не там у меня свербит.
– Ты уверена, что это работа для тебя? Если ты настолько…
– Ты хочешь сказать – «ранима»?
– Может быть. Не совсем точное слово.
Она подвела его к дивану.
– Мне нужно было общество. А не просто перепихнуться наскоро, – объяснила она, больше самой себе.
– И тебе, и мне. – Он бережно повернул ее, чтобы смотреть в глаза. – И как ты хочешь, чтобы это произошло?
– Не надо разговоров.
Она подалась вперед, закрыв глаза, и нашла его губы. Потом события вышли из-под контроля.
В первый раз они любили друг друга, подчиняясь страсти, Рашель лежала на полу, задрав юбки, а у Мартина штаны болтались на коленях. Потом они как-то переползли в спальню и сумели стряхнуть одежду перед вторым сеансом, на этот раз нежным и медленным. Мартин был чуток и внимателен. Потом, в разговоре, он упомянул о разводе несколько лет назад. Говорили они часами, до самого искусственного рассвета, согласованного с восходом на планете внизу. И любили друг друга – до ноющих ссадин.
Когда он ушел, Рашель осталась лежать без сна, и голова у нее шла кругом. Она попыталась мыслить рационально: одиночество, нервы – от этого любой может сорваться на минуточку с цепи. Но все же она беспокоилась: Мартин не был случайным кавалером, и это не было быстрым перепихоном. Сама мысль увидеть его снова наполняла Рашель радостной надеждой, окрашенной легким отвращением к себе – осознанием, что смешивать работу и удовольствие вот таким образом – это идиотский поступок.
Она перевернулась на бок и заморгала: часы в левом веке показали, что времени – чуть больше семи ноль-ноль. Еще через два часа надо будет получить подтверждение дипломатического статуса, одеться и пойти брать за шкирку кое-кого из чиновников Новой Республики. А еще через два часа Мартин окажется на борту «Полководца Ванека», и к 22:00 все дела будут сделаны. Рашель вздохнула и попыталась подремать еще часок, но сон бежал от нее.
Она поймала себя на смаковании приятных воспоминаний. На самом деле она мало что еще могла бы сделать: высока была вероятность, что она не останется в живых, если ошибается по поводу намерений Новой Республики. И разве это будет плохой способ закончить путь в сто пятьдесят лет?
Физически молодая, как двадцати-с-чем-то-летняя, поддерживаемая передовой медициной планеты-матери, она редко ощущала груз десятилетий, и экзистенциальный страх перед жизнью настигал ее только тогда, когда вспоминалось, как мало из тех, кого она знала и любила, еще живы. Сейчас почему-то возникла в памяти дочь, как она пахла, когда была младенцем.
Что же вызвало воспоминания? Не дочь, политический тяжеловес, предводитель династии. Не похороны ее, восьмидесятилетней, после несчастного случая на небесном парусе. Не даже лицо Йогана, с которым прожила в браке пятнадцать лет. А Мартин, совсем недавний, будто перекрывал все перед ее умственным взором. Рашель сердито заморгала и села в кровати.
Дура-девка. Кто бы знал, так решил бы, что ты и второй сотни лет не разменяла, раз так сразу влюбилась в пару тугих ягодиц.
И тут же поймала себя на желании снова увидеть Мартина, на ожидании этой встречи завтра вечером. Обжигающая радостная надежда побеждала возраст и цинизм, хотя Рашель и знала, что это будет значить. Осложнения.
* * *
Межорбитный шаттл, отстыковавшись от флотского причального шлюза, двинулся прочь от космического лифта. На холодных трастерах он отошел от скопления других судов и через десять минут после выхода на свободное пространство получил разрешение от диспетчера включить главный двигатель. Ярко-оранжевый султан пылающих ионов ртути рванулся из трех прямоугольных панелей вокруг заднего грузового люка, и судно стало набирать скорость. Ионные двигатели славились своей черепашьей скоростью, но они были достаточно эффективны. Прошла тысяча секунд, как шаттл отошел от станции со скоростью около двухсот километров в час, а пора уже было начинать торможение, чтобы подойти к кораблю, висящему почти в шестидесяти километрах от станции.
По орбитальным меркам, шестьдесят километров – это тьфу, то есть «Полководец Ванек» был почти что на крыльце лифта. Но в таком положении был серьезный плюс: корабль был готов к движению, и движению быстрому. Как только инженеры верфи закончат модернизацию компенсаторов дрейфа нуля и двигательного ядра, корабль будет готов к бою и походу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
