«Что эта Избранная о себе воображает!» – Беспокойство разбавилось едким раздражением.
– Да пошлет процве… – В этот момент большие двустворчатые двери распахнулись, и в Зал Большого Совета вступила, как обычно ослепительно-прекрасная, Велисса рю Сарра, герцогиня Рианская, одетая в угольно-черное платье, с диадемой из черных бриллиантов в белокурых волосах. В почти абсолютной тишине легкие девичьи шаги звучали, как удары храмового колокола.
– …тания Единый провинции Риана, да снизойдет мудрость на наместника ее, – с видимым облегчением договорил в третий раз фразу бедолага-герольд.
Не обращая внимания на всеобщее замешательство, Велисса невозмутимо прошла к лестнице, сделала реверанс в сторону трона, со значением улыбнулась Императору и поднялась к своему креслу.
«Смотрите, вот она я, настоящая императрица!» – говорил весь ее вид.
Снова жалящий рой шепотков закружился по залу.
«Идиотка! Разве она не понимает, что сейчас выставляет на посмешище нас обоих! Причем делает это таким образом, что я буду вынужден отреагировать!» – Тревога за девушку обернулась гневом. Таким сильным, что Дэрришу пришлось прибегнуть к технике восстановления внутреннего покоя.
Мысленно он вернулся в детство, в сумрачную прохладную благодать Храма. Годы обучения там были самым упорядоченным и одновременно беззаботным периодом в его жизни. В пять лет, сразу после смерти матери, будущего Императора отдали на воспитание Маршалам Храма. Дворцовые интриги, игры на выживание, проверки на прочность, которые так любил устраивать отец, – все это уже было потом…
От души зачерпнув покоя в детских воспоминаниях, Дэрриш смог вернуться к действительности.
Меж тем церемония представления почти закончилась.
– Да пошлет процветания Единый провинции Идан, да снизойдет мудрость на наместника ее.
Суровый, как и природа возглавляемой им провинции, конунг Иданский занял последнее свободное кресло.
Традиционно первое слово было за Императором.
– Мы, Император Дэрриш Первый, приветствуем вас, высокородные, на Большом Совете! Да пребудет с нами благословение Отца Нашего Единого, да снизойдет на нас мудрость Его! Действуйте для и во благо Великой Империи Тилан.
Дэрриш замолчал, и в наступившей тишине смешок Императрицы был слышен по-особенному отчетливо. Торопясь сгладить неловкую ситуацию, с места поднялся наместник Мируны и попросил слова.
Император поспешил предоставить запрошенное дозволение, пока венценосная супруга не вытворила что-нибудь похлеще.
«Куда смотрит Оменисс?! – Дэрриш сердито покосился на Императрицу. Едва восстановленное спокойствие было готово оставить его вновь. – Ну Эст Сотворитель, готовься, сразу после окончания Совета тебя ждет подробнейшее обсуждение профессиональной пригодности некоторых твоих подчиненных».
Дальше Совет пошел по накатанному тысячелетием сценарию. Наверное, даже на том, самом первом Большом Совете, собранном Даррианом Всемогущим, решались те же самые проблемы.
Свары, свары, свары…
Границы Мируны были «незаконно потеснены», целостность Империи «оказалась под угрозой великой», ибо Тахил и Новер, а точнее, их наместники вступили в «единопротивный сговор», а значит, «сеют раздор и смуту». Конунг Новерский яростно отказывался от «подлых наветов», не забывая поносить «рассадник хмарной скверны» – Порреону. Наместник последней припоминал сальгрийцам отхваченные в «скорбные дни Второго Пришествия» рудники и, как следствие, «безоружность аки беззащитность пред ордами хмарной нежити». Представитель Сальгрии, ухмылялся в седые усы, обещал помочь «соседу нашему ближайшему» оружием, а плату за него взять, только лишь «благотворительностью не унизить». На это герцог Ландрийский тотчас заметил, что прошлогодняя соседская поддержка оружием вверенной ему провинции больше напоминала грабеж на большой дороге, чем честную торговлю, не говоря уже о благотворительности. Ландрии поспешили напомнить о ее возмутительном завышении цен на вина. Конечно же в этом оказались виноваты грабительские пограничные пошлины Орландона и Керны, не говоря уж о Телене…
В общем, присутствующие развлекались, как могли.
Один Император с тоской молча выслушивал (уже и не упомнить в который раз) и в уме начерно прикидывал, во что обойдутся имперской казне межпровинциальные дрязги в нынешнем году.
– Вступительная речь была просто бесподобна! – саркастически прошептала Лия, слегка наклоняясь к мужу и отвлекая того от подсчетов, сколько потребуется золота на кампанию зачистки Порреонских болот и вообще стоит ли эта «волкодлачья шкура» выделки.
Император скрипнул зубами – не хватало еще препираться с какой-то там иллюзией, к тому же на глазах у Большого Совета!
Он опять вернулся к мыслям о Порреоне. Проблему нужно-таки решать: вампиры наглее с каждым годом…
– Давно не слышала, чтобы говорили так лаконично, четко и по делу, – продолжила хохмить Императрица, окончательно перерубив мужу нить размышлений.
– Я старался, – еле слышно процедил Дэрриш. – Рад, что вам моя речь пришлась по сердцу, драгоценная супруга.
– Ну как же мне могла не понравиться божественная мудрость, изрекаемая устами Всеблагого Императора. – Упершись локтем в золоченый подлокотник, а кулаком в упрямый подбородок, Лия с насмешкой во взгляде смотрела на Дэрриша.
«Божественный предок, за что мне это! Мало проблем с Велиссой, теперь еще с женой разбирайся! И даже не с женой, а с ее иллюзией». – Настроение Императора и так было не очень, а тут вообще испортилось дальше некуда.
Он перевел мрачный взгляд на герцогиню Рианскую. Велисса была единственной женщиной в Совете. После смерти старого герцога три года назад она получила это место по одной простой причине. Даже двум. Девушку прочили в невесты наследнику, а в родственницах у нее – сама ална Конхола. Остальные наместники и аристократы рианы терпели такое положение вещей, так как думали, что это все временно. Велисса выйдет замуж, ей станет не до политики, вот место и освободится. Зачем портить отношения с будущей Императрицей?
Фаворитка же – совсем другое дело. Пристрастия императоров так переменчивы…
Герцогиня поймала взгляд Дэрриша и расцвела влюбленной улыбкой.
«Эта тоже хороша! Устроила тут представление! Правильно Аксий говорит, все беды от женщин», – Император холодно отвернулся.
Улыбка Велиссы из обольстительной стала почти жалкой. Происходящее не укрылось ни от одного человека в зале. На многих лицах без труда можно было прочесть нескрываемое злорадство. Сочувствовали же опальной герцогине единицы.
Совет меж тем шел своим чередом. Жаркие споры набирали обороты. От мелких междоусобных дрязг стали переходить к действительно важным вопросам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
