Читаем без скачивания Убийство на Потомаке - Маргарет Трумэн

С Алисией все обстояло иначе. По крайней мере его отношение к ней отличалось от поведения с двумя предыдущими супругами. Возможно, она смогла подобрать к нему ключ. Может, отсутствие детей смягчило атмосферу в их семье (его дети от двух браков жили со своими матерями) или он стал с возрастом мягче характером. Такая возможность время от времени приходила ему в голову, но он быстро отвергал ее. Он предпочитал, чтобы дело было в Алисии или в отсутствии постоянной детской возни. Непредвиденный взрыв произошел за обедом накануне, когда Тони объявил, что до окончания дела он переезжает в дом к Тирни, где ему отвели комнату.

— Он хочет, чтобы я находился на службе двадцать четыре часа в сутки, — пытался Буффолино объяснить жене свой переезд.

Аргументы Алисии выглядели логично. Особняк Тирни находился в тридцати минутах езды от их дома. Тони пытался возражать, подчеркивал, что инициатива исходила от Тирни. Их богатый клиент пожелал, чтобы он, Тони, жил рядом.

— А что мне надо было сделать, Ал, послать его подальше? Ты мне все уши прожужжала насчет баксов. Теперь я заколачиваю их у Тирни, мне кажется, тебе надо радоваться.

— Радоваться? С чего это? Не оттого ли, что ты будешь болтаться неизвестно где и с кем? Ты женатый человек, Тони.

И так далее, в том же духе. Перебранка продолжалась до самого его ухода. Тони вышел из дома, едва сдерживаясь.

— Я позвоню, — бросил он жене.

— Можешь не беспокоиться, меня не будет, — не осталась в долгу Алисия.

Тони приехал в особняк Тирни и распаковал вещи в отведенной для него небольшой, тесноватой комнате над гаражом. Там стояла узкая кровать, металлический ящик, служивший шкафом, рядом в ванной комнате были раковина, душ, который не мешало почистить, а также туалет — вот все удобства, ждавшие Тони в его новых апартаментах. Закончив устраиваться, Буффолино спустился вниз, во двор, окаймленный хозяйственными постройками, и отправился делать обход. Он подошел к трем нанятым им охранникам. Один из них был на пенсии, второй на инвалидности, а третий продолжал служить в полиции, но нуждался в дополнительных деньгах. Перекинувшись с ними несколькими словами, Тони обошел дом и остановился рядом с маленькой закрытой верандой, расположенной непосредственно под окнами спальни хозяев. До него донесся женский плач.

— Пожалуйста, возьми себя в руки, — раздался голос Венделя Тирни.

Буффолино застыл, затаив дыхание.

— Ты опозорил семью, — проговорила женщина громко, пытаясь сдержать рыдания.

— Я не могу отвечать за других, — оправдывался Вендель. — Я не писал этих писем, и я вне себя из-за того, что они стали достоянием прессы. Но я не в силах что-либо сделать, Мэрилин.

— Но ты мог бы держать себя в рамках с этой женщиной. — Голос принадлежал другой женщине. Буффолино предположил, что говорила дочь Венделя — Сюзен.

— Тебе лучше помолчать, — отрезал Тирни.

— Держал бы брюки застегнутыми, и мы не оказались бы в таком неприглядном положении, — выпалила Сюзен в ответ.

Воцарилось молчание, затем хлопнула дверь. Буффолино представил себе комнату наверху и сделал вывод, что Сюзен ушла.

— Она права, — сказала Мэрилин.

— Она просто маленькая потаскушка и больше ничего, ты это прекрасно знаешь.

В ответ прозвучал сдавленный, холодный смех Мэрилин.

— Кстати о потаскушках. Ты не смог сохранить в тайне свои делишки. Спать с Полин — одно дело, но писать ей пылкие письма это глупо.

— Я уже говорил тебе, что не писал никаких писем. И не спал с Полин. Господи, Мэрилин, все это тяжело и без твоих упреков. Почему ты не можешь мне поверить?

Миссис Тирни говорила тихо, Буффолино едва различал слова. Он склонил голову набок и приложил ладонь к уху, чтобы лучше слышать.

— Я верила тебе долгие годы, Вендель, мирилась с твоей самонадеянностью и необузданными инстинктами. Больше я этого делать не буду.

Дверь снова громко хлопнула. Буффолино прислушивался к разговору наверху и не заметил, как к веранде подошел Чип Тирни. Молодой человек кашлянул, Буффолино оглянулся и изобразил на лице улыбку.

— Доброе утро, Чип, — поздоровался Тони. — Похоже, день будет хороший.

Молодой Тирни промолчат.

— Ваши дома? — вежливо осведомился Буффолино.

— Думаю, да. — Губы Чипа искривила язвительная усмешка. — Извините. — Он исчез в доме.

Буффолино повернулся на шуршание шин по гравию дорожки. Машина остановилась, и из нее вышли двое мужчин — дневная смена охранников. Но их должно было быть трое. Тони поинтересовался, где третий.

— Мы заскочили за ним, — ответил один из приехавший, — но жена нам сказала, что он сегодня не выйдет на работу.

Буффолино выругался сквозь зубы. Всегда возникают проблемы, когда для выполнения задания приходится привлекать других людей. На них нельзя положиться, даже на полицейских, особенно на полицейских.

Тони обошел дом и спросил у охранника, дежурившего ночь, не согласится ли он остаться еще на одну смену. Тот начал недовольно вздыхать, потер глаза, встал, потянулся.

— Полуторная ставка, — пообещал Буффолино.

— Ладно, Тони.

Буффолино вернулся во двор и вошел в дом через заднюю дверь. Хотя ему было сказано, что он может свободно распоряжаться в доме, он понимал, что ограничения существуют. Он набрал номер Смита.

Мак ответил сразу.

— Ты как будто дожидался моего звонка.

— Вовсе нет. Вот сижу и стараюсь понять, почему повысился налог на дом, а еще я читал эту желчную статейку в газете о письмах, найденных в квартире Полин Юрис. А ты где?

— В резиденции Тирни.

— Реакция твоего клиента была бурной?

— Достаточно сильной.

— Представляю. Нравится новое задание?

— Еще бы. Это очень многообещающее дело, не знаю, как тебя благодарить, что ты свел меня с этим клиентом. Но думаю, что это перестраховка с его стороны. Здесь система охраны, как на военной базе.

— Ты сказал ему об этом?

— Я что, чокнутый? У тебя есть на сегодня планы?

Обычно беседы Смита и Тони были редкими и короткими. Но в то утро частный детектив вел себя, словно старый друг, приглашающий приятеля на партию в гольф.

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересовался Смит.

— Подумал, не согласишься ли прокатиться со мной.

— Прокатиться? Куда?

— Вверх по реке. Мои люди на местах, полагаю, что могу пару часиков отдохнуть на воде. Может быть, и перекушу в одном из прибрежных кафе.

«Он действительно приглашает меня прогуляться», — подумал Смит.

— Знаешь, Тони, у меня на сегодня нет ничего особенного, надо только купить кое-что к ужину, может быть, позанимаюсь в зале или порасспрашиваю тебя о деле Юрис.

— Значит, ты адвокат Тирни, — довольно крякнул Буффолино.

— Не говори чепухи.

— Я сам слышал.

— О чем?

— Что ты снова на коне.

— И где, черт возьми, ты об этом слышал?

— Весь город говорит, Мак. Ты же знаешь Вашингтон. В любом случае для меня большая честь быть с тобой в одной лодке. Сможешь подъехать к Тирни к десяти?

У Смита появилось ощущение, словно его неудержимо влечет к себе мощный магнит. Ему не хотелось ехать. Смит был так воспитан, что считал зазорным болтаться без дела в рабочее время. Иногда он обещал себе, что как-нибудь днем обязательно сходит в кино, но так никогда на это и не решился. И неважно, что он мог дремать в своем кресле или убивал время, листая каталоги и информационные бюллетени. Он не видел в этом ничего предосудительного. Но вот кино днем? Или прогулка по реке с Тони Буффолино?

А почему, собственно, и нет?

Сюзен Тирни пулей вылетела из дома, села в машину и долго сидела в ней, приходя в себя. Отца она ненавидела, но ее чувства не распространялись на машину — «Крайслер ле Барон» выпуска 1992 года с откидным верхом, которую он купил ей два месяца назад. Отец всегда был властным и деспотичным. Как могла мать мириться с этим столько лет? Он настаивал, чтобы все в доме поступали так, как считает нужным он, подчинялись установленным им правилам. Одно это доставляло мало радости, а тут еще письма к Полин.

Сюзен в какой-то степени даже радовало, что письма обнаружились. Пришла пора раскрыться обману. Об отношениях между отцом и Полин знали все. Нужно было быть просто глухим и слепым, чтобы ничего не замечать. Естественно, в доме таких не имелось. Мать закрывала на все глаза и предпочитала, как сказано в Писании: «подставлять другую щеку». И все из-за того, что она любила деньги, ей нравилась дорогая обстановка дома, сам дом, поездки в Европу, Южную Америку. Как можно за это продаваться?

Много раз она умоляла мать уйти от отца. Но безрезультатно. Мать рассказывала, каким унижением было для нее играть роль радушной хозяйки, принимать его друзей и деловых партнеров, как нестерпимо было видеть, что он возвращается в три-четыре часа утра, не потрудившись объяснить, где и с кем проводил время. В минуты откровения мать признавалась ей, что семья значила для нее больше, чем ее личные переживания. Чушь и вранье. Сюзен любила мать, но знала, что деньги и только деньги крепче цепей приковали мать к отцу. Что же это за жизнь? По крайней мере, у нее, Сюзен, хватило духу порвать с этим. Уехать прочь… на машине последней модели, купленной отцом.