— Ну, что ты прицепилась? — почти жалобно говорил он, — Я ничего не знаю об этих струнах и знать не хочу. Это такая мутота! У меня полно своих дел. А ты бы лучше пошла в суд, да посидела на разбирательствах. Там сейчас депутат судится, его обидел облизбирком. Такой материал забацать можно! Все журналисты так делают.
— Мне твои облизкомы на фиг не нужны, — ответила Вика. — я о другом больше волнуюсь: моя статья не помогла. Человек погиб! Я точно знаю, что девушка с гитарной струной совершила новое убийство. И еще я думаю, что есть шанс узнать, будут ли ещё убийства. Надо узнать хотя бы это! Хотя бы для себя! Ты понимаешь?
— Ну, ладно! Допустим, я соглашусь. — сказал Калачёв и отправил в рот последний кусок чебурека. — Как мы выясним исходя из твоих предпосылок, что убийства больше не будут происходить?
— А я тебе скажу! — Вика просто чесалась вся от нетерпения — так ей хотелось выложить свою теорию. — Надо узнать, какими струнами, по диаметру, девушка душила водителей! Если первое убийство совершено самой тонкой гитарной струной, а последнее — самой толстой или наоборот, а гитара у нее шестиструнная, то становится ясно, что больше убивать она не будет!
Вика победно посмотрела на Калачёва поверх пивной кружки. Тот усиленно жевал и медленно обдумывал ее сумбурные предположения. Наконец понял в чем, собственно, логика.
— Не будет убивать, если не перейдет на органные педали! Ими можно лупить по голове, — он попытался смазать торжество собеседницы.
— Очень смешно, — согласилась Вика, но ни на секунду не улыбнулась.
— Так я должен узнать про струны?
— Да.
— Стоп, а если гитара семиструнная?
— Я узнавала — это разные комплекты. Специалист разберет. Но если семиструнная, то ждите последнего трупа весной. Но, зная, что он точно будет, вы же сможете что-то сделать?
— А что ты сделаешь потом? — Калачёв не обратил внимания на ее последний вопрос.
— Напишу.
— О чем? — возмутился он. — Это же всё чистой воды фантазия! Как ты докажешь, что это была именно девушка, а не мужчина, не подросток? Свидетелей-то нет!
«Это у тебя нет свидетелей, — отвела взгляд Вика. — А все-таки ты не дурак. Придется выкручиваться!»
— Я только предполагаю, что убийца — девушка. Например, такая ситуация: ее однажды изнасиловали, она получила ужасную душевную травму и теперь мстит всем водителям. Девушка немного спятила, в жизни этого не видно, но в особые периоды — весной и осенью, в дождь — она выходит на дорогу с гитарной струной. И это будет не совсем статья... Это будет... рассказ. Я напишу рассказ и отправлю его в газетку, которая специализируется на криминальной тематике. Там публикуют и такие, творческие работы. Объявлен конкурс на лучшее произведение малой формы и я хочу поучаствовать. — разогнавшись, Вика заливала не запинаясь: — причем одно из условий — основа событий должна быть реальная. То есть, сам рассказ пусть будет вымыслом, но на базе реальных событий. Дело девушки с гитарной струной мне идеально подходит. Оно необычное, немного завораживает, можно многое выжать в художественном смысле! Так что, мой рассказ будет версией раскрытия загадочного дела. Я только стремлюсь сделать свою версию максимально правдоподобной. Помоги, а?
— А что победителю дадут?
«Попался!» — просияла Вика.
— Триста баксов, — брякнула она от радости.
— Нормально, — одобрил Калачев.
Вика заулыбалась, будто уже держала зелень в руках.
— Хорошо, — последовал долгожданный ответ. — Раз такое дело — помогу тебе. Узнаю прямо сегодня. Есть возможность.
— Что ты за это хочешь? — сейчас у Вики можно было бы выпросить Тадж-Махал, но Витя не стал этого делать. Его круглое румяное лицо стало вдруг очень серьезным. Он еще раз вытер губы салфеткой и серьезно ответил:
— Пожалуйста, не проси меня больше помогать тебе! — Вика немного вздрогнула и потянулась к пивной кружке, чтобы скрыть смущение. Калачев объяснил: — Я не хотел тебе говорить, просто это мои проблемы, но после того как вышла та, первая, статья о водителях, меня выставили из пресс-службы. Ты совершенно не виновата, потому что я на свой страх и риск обратился к тебе. Думал, что важнее спасти жизнь следующего водителя... Но ведь у нас субординация и нельзя без приказа. Это правильно, наша структура — серьезная сила, ею надо кому-то одному управлять, а то будет полный абзац. А я просто глупость сделал... Мне и звания следующего не дали. Вот так.
— А дело роженицы? — спросила Золотова.
— Нет, там все в порядке, — успокоил ее Виктор. — Тогда я уже был в убойном отделе, но меня попросили найти хорошего журналиста для описания этого дела. Все были немного потрясены, сочли, что надо припугнуть и других таких мамаш. Только с водителями плохо получилось.
— Прости, — подавленно прошептала Вика. — Я больше не побеспокою тебя. Не надо, чтобы были неприятности. Тогда и про струну не надо узнавать...
Калачёв улыбнулся:
— Последнее я сделаю. Мне не трудно будет, есть такие резервы, но больше не надо, ладно? И если тебе информация понадобится, то звони новому пресс-секретарю. Там сейчас хорошая девушка сидит. Она тебе все расскажет, что нужно и что можно... — он снова улыбнулся, но на этот раз виновато. — Прости... Я и сам виноват!
Золотова всегда болезненно относилась к чужим проблемам, особенно если была как-то причастна к их возникновению поэтому домой она вернулась с неприятным чувством вины. Вот как получилось! Та статья никому не помогла, а самому Вите даже навредила.
Войдя в тесную, знакомо пахнущую, прихожую, Вика поставила пакет с банкой пива и продуктами на пол. Она медленно, устало вылезла из куртки, неловко сковырнула с ног грязные ботинки и, подхватив пакеты, поволоклась на кухню. Завтра придётся весь день жарить, парить и варить. Еда в доме должна быть в изобилии, свежая и горячая.
Пакет выпустил из себя огромную кипу непокорных свертков. Каждый норовил с ветерком съехать с общей кучи и хлопнуться об пол. Вика запрыгала вокруг стола, борясь с этой тенденцией, но была наголову разбита, потому что противника поддерживала сила земного притяжения, а Вику — никто. От обиды за отсутствие у себя тылов пусть самой скромной прочности, Вика села на пол и заплакала. Пакеты весло попрыгали со стола, но самые сознательные, все же остались. Спасибо и на этом.
А как она надеялась на сегодняшний вечер! Как ждала его всю неделю! Как была благодарна своей единственной союзнице — рыбалке. Иногда Вике казалось, что если бы не эти перерывы, эти свободные один — два вечера в неделю, она бы уже умерла. И если бы не работа. Вспомнив о работе, о гитарных струнах и Вите Калачёве, Золотова заплакала еще горше. Иногда ее прорывало вот так, при малейшем поводе. Раньше она не позволяла себе распускаться — сказывалась спортивная школа, где учили всегда подниматься после падения и пытаться преодолеть себя снова и снова. А в последнее время слишком устала играть пьесу «Спокойствие и выдержка» перед одним зрителем во всем зале. Тем более, что этот зритель — она сама и есть!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
