вернулся назад.
Пройдя шагов 50, я обратил внимание на одного военного, который показался мне подозрительным своим видом. Он был высокого роста, в грязной и старой шинели со шпалой на одной петлице (на другой никакого знака не было), с одной черной, а с одной защитной пуговицами у хлястика. На боку у него висела старая, разорванная пустая кобура от револьвера, на плече нечищеный карабин. Он стоял на перекрестке дорог, в глухом месте, у кузницы. Смотрел как-то по-воровски, подозрительно.
Я был одет не по-военному: в черной домашней стеганке, в гражданской фуражке, без оружия, т. е. был гражданской личностью.
Подозрительный тип, у которого на боку висела большая и полная полевая сумка, очевидно с радиостанцией или с гранатами, спросил меня, не из местной ли я власти. Я ответил, что нет, просто местный житель.
Тогда он спросил:
– Куда мне пройти к штабу полка?
Это было уже очень подозрительно, т. к. здесь никакого штаба полка не было.
Я сказал, что не знаю. Тогда он спросил, как ему пройти на МТФ.
Я больше не сомневался, что это шпион, потому что на МТФ как раз находился КП.
Он еще спросил меня, какие тут расположены воинские части.
Я ему решил «помочь», привел его к своей канцелярии и доложил начальнику о своих подозрениях. Начальник задал ему несколько вопросов и потребовал документы.
Военный ответил, что он шел в Убинку, но на перевале выпал снег, и он сбился с дороги и попал в Крепостную. По документам выходило, что он заместитель редактора одной армейской газеты.
Но этот человек показался подозрительным и моему начальнику, который отправил его в сопровождении связного с автоматом в комендатуру. Я торжествовал и с нетерпением ждал возвращения Мишки Якубы – связного. Наконец он явился и доложил, что только он ввел «шпиона» в комендатуру, как сразу раздалось несколько голосов:
– А, Иван Петрович, сколько лет, сколько зим! Где это вы запропастились? Оказалось, что этот интендант I ранга, принятый мною за шпиона, работал в комендатуре 6 месяцев, когда часть была в другом месте, а теперь действительно работает заместителем редактора газеты. Просто человек опустился.
Так я неудачно поймал «шпиона».
13 января 1943 г.
11‑го внезапно меня и еще 4 других ребят (Горского, Якубу и др.) отправили на оборону для замещения бойцов, ушедших на задание.
Пришел я на место, когда уже было темно. По ужасной грязи взбираясь на высоту, до того устал, что чуть не упал на дороге. Мое сердце совершенно не годится для подъема на гору. По дороге встретили двух раненых миной во время обеда. Один был тяжело ранен в живот и бедро, другой в ногу легче.
После часового отдыха в блиндаже я стал у окопов на часы. Ориентировался плохо, потому что шел дождик и ничего не было видно. Выстрелы раздавались подковообразно. Вскоре в наше расположение стали падать мины, я спрыгнул в окоп, где набрал воды в ботинки и страшно вымазался в грязи. Такой почвы я нигде не встречал. Несмотря на горы, она вся пропитана, как губка, водой. Из окопов несколько раз в день выливают воду, а через час-два в них снова полно воды.
Днем я рассмотрел линию обороны.
Румыны в 400–200 метрах обжились, сволочи. У них кричат гуси и по ночам поют петухи. Сами они играют на гармошке и каких-то свирелях. Под Рождество кричали: «Иван, бросай работать, иди, гусь будем кушать». А когда им ответили, что уже взяли Моздок и Нальчик и что скоро румынам капут, они открыли пулеметно-минометную пальбу.
С утра началась зима. Весь день шел снег. Меня вызвали вечером обратно. Идти было тяжело. Грязь не совсем замерзла, но ее запорошило снегом. Когда ступала нога, целые фонтаны грязи летели даже в лицо. В ботинках было полно.
В станице меня настигли сюрпризы. Намечалось огромное движение. Квартира моя оказалась занятой 6 человеками. И хозяйка сказала, что ночевать мне негде и кормить теперь она меня не может. «Вы зараз возьмите вещи, чем завтра».
Я сказал, что завтра. Переночевал в канцелярии на узенькой скамейке, к хозяйке сходил за вещами и выпил кружку кофе. Как буду обедать, неизвестно.
Нас ожидает что-то новое. Возможно, что мы уйдем или вперед, или назад. А движение все продолжается. На днях, очевидно, начнется наступление.
16 января 1943 г.
Последние три дня стоит настоящая зима с морозом до −17°. Снегу, правда, мало. На дорогах невозможные кочки, покрытые гололедом.
Эти дни типичная предбоевая обстановка: усиленное продвижение частей, до отказа переполненные квартиры, костры в сараях, на площадях, у дорог. Усиленный обстрел станицы противником из орудий, внезапные и неожиданные распоряжения, усиленные полеты разведчиков-самолетов, усиленная переброска пулеметов на передовую.
Вчера в 4 ч. дня я был послан на ИТК с поручением к одному человеку. Прошел десять километров, встретил его и вернулся. Шли быстро. Несмотря на мороз, я был мокр. Идти ужасно: ночью, обледенение, ботинки едут. Без палки идти нельзя. Мне предлагали ехать верхом, но я от лошади отказался и хорошо сделал, потому что лошадь нужно было вести. А это лишняя обуза и медленное передвижение.
Очевидно, началось наступление наших частей. В 7 утра артиллерийская подготовка из тяжелых орудий, и сейчас появилась шестерка наших самолетов над передовой линией противника. Состояние напряжения и ожидания. Ждем развития событий.
17 января 1943 г.
Весь день вчера и сегодня ведется наступление наших частей. Оборона была чрезвычайно укреплена немцем. Вчера к вечеру наши войска заняли Макартет75, окружили Ламбину, продвинулись к Смоленской, Ставропольской, Калужской76.
Сегодня взяли Ламбину, хутор Понсул, Калужскую, Шабанов и, кажется, Ставропольскую. Упорное сопротивление оказывает противник в районе Смоленской. Вчера днем, ночью и сегодня весь день из тяжелых орудий обстреливает станицу. Противник оказывает сопротивление с невероятным упорством. Раненых с нашей стороны много, убитые тоже есть,
Замечательно вчера и сегодня работает наша авиация. Она бомбит передний край обороны противника и Смоленскую.
По станице проводили пленных фрицев. Между ними много казаков и украинцев – русских фрицев.
Замечательная сводка о действиях наших войск южнее Воронежа и под Сталинградом. 2 ночи сплю на столе по 2–3 часа. Чертовски болит голова.
18 января 1943 г.
Сижу в блиндаже. Полчаса назад налетели мессершмитты и стали бомбить станицу. 2 бомбы упали рядом с нашей канцелярией и наполовину ее разрушили.
Легко ранен в голову мой начальник. Осколок прорезал папку с бумагами в 10 сантиметрах от моего левого локтя. Я не ранен. Блиндаж, в котором сижу, большой, но мало
