надежный. Кроме того, в нем ужасно холодно, и какая-то сволочь навалила кучу.
Сегодня в полдень мы должны были уйти с передней линии в тыл, но внезапно поступил приказ остаться. Наступление в этом районе ведется слабо. Успехи незначительны.
20 января 1943 г.
Я наблюдаю за окружающими. У всех жажда жизни. Каждому хочется дождаться конца войны, увидеть родных, знакомых. Каждый боится умереть. Мне тоже становится страшно.
Третий день мы живем и работаем в блиндаже, где ни повернуться, ни стать, ни лечь, ни сесть. Кругом грязь, вши. Противник бомбил, остальные дни лупит из тяжелых орудий. Снаряды ложатся по всей станице, взрываются вблизи нашего блиндажа. Население в основном разбежалось. Пищу готовить негде. Пекарня разбита. Сидим полуголодные.
Сегодня я был на МТФ. Противник бросает снаряды и туда. С продвижением наших войск дело обстоит неважно. Противник подбросил свежие резервы и танки и начал теснить наши части. Наши сегодня к вечеру сдали ранее занятое: Ламбину, Безымянную (высоту 360,8), а также хутор Шабанов. На Ламбине, командной высоте, были в обороне 22 часа. Противник бросил туда роту автоматчиков и занял ее, всех перебив. На остальных высотах никого не было. Сейчас стоит только наша немногочисленная часть под угрозой окружения и уничтожения. Туда взяли всех наших, кого возможно. Остались я и заведующий делами. Что будет дальше – трудно сказать.
Смоленскую наши войска вот уже 3 дня не могут взять. Противник может пойти на Крепостную и захватить ее со стороны Азовки и Смоленской. Или с Азовки и Ламбины. Тогда мы окажемся в завязанном мешке, из которого выскочить невозможно. Жду с тревогой развития событий.
Сейчас часов 10 вечера. Пишу на корточках перед железной печкой, т. к. другого освещения нет.
Сейчас сообщил телефонист, что противник ведет наступление на Макартет (3 танка, 6 минометов, пулеметы, не менее 300 человек пехоты) и со стороны Шабанова (2 танка, 200 человек пехоты, минометы, пулеметы). События развиваются стремительно. Наши резервы не подошли из‑за бездорожья. Танков нет. Авиация днем была, но это не помогло.
Обстановка очень напряженная. Возможно, что я пишу последние строки.
22 января 1943 г.
Всю ночь позавчера и почти весь день вчера обстреливалась станица из тяжелых орудий. К вечеру наши взяли назад Ламбину. Обстрел станицы прекратился. Настроение несколько улучшилось. Я спал без ботинок в том же блиндаже.
К нам приехал начфин москвич Горохов. До войны он работал в издательстве «Художественная литература». Эта сволочь погрязла во вшах и наградила всех нас. Он какой-то псих и жрет вшей. Так просто ловит их и кладет на зуб, объясняя свое загрязнение расстроенными нервами. Мы его к черту прогнали из блиндажа.
Сегодня с утра переменяли белье. Мыли все в блиндаже, наводили возможную чистоту.
Настроение снова упало. Противник подтянул 2 полка пехоты, 2 полка артиллерии, до 50 танков и тяжелый бронепоезд. Вчера он трижды бросался в атаку на Ламбину, но, потеряв до 40 человек убитыми, отошел.
Сегодня ведет наступление на Ламбину, с хутора Ворошилов, на Смоленскую и Григорьевскую-Афипскую. Уже из Смоленской часть наших выбил, а часть окружил. Положение усложняется. Я уверен, что он хочет занять Крепостную и ликвидировать подступы наших войск.
Каждый час приносит неожиданные новости. Что будет дальше, сказать трудно. Наша армия из‑за бездорожья лишена танков, артиллерии и боеприпасов и питания. Два дня мы уже сидим без хлеба и почти без еды. Я на всех варю котелок манной каши на воде без всяких жиров 2 раза в день. Вот и питание.
23 января 1943 г.
Часов 9–10 вечера. Я закончил переписывание различных бумаг, над которыми работал после обеда, в период затишья от бомбежки и канонады.
Сегодня началась она часов в 12 дня и продолжалась до темноты. Летали разнообразные самолеты (разведчики, пикирующие бомбардировщики, фокке-вульфы), все бросали бомбы, гранаты и, кажется, термитные снаряды. Одновременно била тяжелая артиллерия.
Все это усугублялось сильным ветром-моряком. Полстаницы разбито. Снаряды и бомбы ложились недалеко от нашего блиндажа. В нем вылетели стекла. Мы в блиндаже ударились в панику, особенно тогда, когда корректировщик стал кружиться над нами, и прятались под нарами, наивно в страхе думая найти под хрупким столом или нарами защиту от бомб и снарядов. Нервы у всех напряжены до предела, все были морально подавлены и ждали своего конца.
После этого все были измучены, и работать было трудно. К тому же мы голодны. Я уже писал, что пекарню разбило. Хлеб дали выпекать домохозяйке, но сегодня разбило и ее печку. Хлеб остался в виде теста в формах, приготовленных для выпечки.
Нам дали крупу, но что мы с нею будем делать. Никто из домохозяек не хочет готовить. Все окончательно подавлены. Успехи на нашем фронте безрадостны.
В блиндажах постепенно размножаются вши. Я вчера сменил белье, а сегодня меня грызут вши. Грязное белье некому отдать постирать. Спал не разуваясь. Сегодня думаю разуться. Сквозит в блиндаже. Болят почки.
26 января 1943 г.
За эти два дня стремительно произошли разные изменения.
24–1–43 г. поступило распоряжение от высшего командования – к 9 ч. утра прибыть на ИТК всей нашей части со всем хозяйством. Командир приказал выйти в 4 утра. Канцелярия и медики вышли в назначенное время. Сейчас же вслед полетели снаряды противника. Он, конечно, нас не видел. Это повседневная утренняя побудка.
Переправиться через реку мы не могли: всю ночь лил дождь, и вода сорвала мост. Мы вернулись в свой блиндаж. Часов в 9 замечательно позавтракали. Перед уходом на ИТК я вечером напек пышек из муки, которую нам выдали вместо хлеба, а вечером мы достали голову от убитой бомбой коровы. Одна из женщин сварила нам хороший суп.
Ушли на ИТК в 12 часов дня, когда навели мост и немного спала вода. Идти было очень тяжело – невозможная грязь. По дороге полусъеденные ялдашами77 павшие лошади. Там и сям попадались мертвецы. 1 русский – это все без вести пропавшие.
В ИТК пришли в 5 часов вечера. К этому времени погода резко изменилась. Стало морозить. Пошел снег, и к утру снова наступила зима. Ночевать пришлось в ужасных условиях. В хате, рассчитанной на 3–5 человек, помещалось не меньше 80 человек. Я всю ночь не спал и провел стоя. Набрался вшей.
Вечером все, вместе с капитаном пели казацкие песни и очень хорошие. Сегодня меня назначили писарем эскадрона, и я провел день за работой, хотя работать было негде.
Плохо с хлебом. Его нет. Едим суп без хлеба.
На
