— Я стрелок!
Здесь целитель ответил крайне похабно и в рифму. После чего вспомнил про меня и устыдился. Но больше всех мне понравилось отношения к происходящему Квинта и дора Эгги — бойцы быстро сообразили на двоих, и потихонечку доходили до грани алкогольного отравления. Закусывая крепкий самогон сушеными яблоками мужчины отпускали едкие комментарии в сторону своих товарищей. И старательно кормили меня кисловатыми, сухими дольками.
— Квинт, — окликнул бойца маркиз и весьма многозначительно мотнул головой в мою сторону. Мол, что творишь. Милорд Терцис изволил отмахнуться от своего сюзерена:
— Девять из десяти, что уходить придется боем. Значит, вся ваша тактическая заумь яйца выеденного не стоит. Городите забор вокруг навозной лужи. Игрейн переоденем в горожанку, из зажиточных, да с тобой Атти на свидание отправим. Посидите, посмеетесь, заберете посылку, а мы присмотрим. Тебя в Дин-Эйрине каждая собака знает, так что пойдешь в родовых цветах.
— А я буду дамочкой из незатейливых. — Хмыкаю, но хоть и неприятно вживаться в роль беспутной девицы, а зерно истины в словах Квинта есть.
— В точку, ни один городской патруль не потревожит боевого мага окучивающего симпатичную девицу, — похабно ухмыльнувшись Квинт допил остатки браги во фляге, и достал новую. Под ворчание целителя Альбода о неумеренных возлияниях и воздействии алкоголя на рефлексы, Квинт предложил Эгги переместится на улицу.
— И миледи проводим до покоев, а то девочка уже спит.
Я тут же встряхнулась и возразила, что сна у меня нет ни в одном глазу. Но слушать меня никто не стал, чему я втайне была рада. Спать действительно хотелось, день выдался нервный, да и по крепости я побегала так, что даже Сабия устала. До покоев шли быстро — каждый шаг приближал меня к желанной подушке. Скомкано попрощавшись с бойцами я начала стягивать с себя платье еще по пути сквозь гостиную к спальне. Рухнув на постель я блаженно прикрыла глаза и уплыла в сон пока служанка бережно расплетала мою тугую косу.
Посреди ночи я проснулась от душивших меня слез. Во сне меня навестили и отец и мать. Я сидела в уютном и светлом кабинете отца и честно пыталась выслушать его наставления и просьбы. Королева давала бал в своем городском особняке и вернулась я лишь под утро. Мне были прекрасно известны дальнейшие события — я как и всегда усну, а отец достанет дорогой коньяк и будет просматривать газету, которую матушка в дом вносить не позволяет. Ибо в ней одно лишь непотребство, слухи и разврат. Так, пока леди Адалберт полагала, что отец проводит с дочерью воспитательные беседы, мы каждый занимались чем хотели — он смаковал подробности личной жизни знатных людей, а я отсыпалась после бала.
Нос заложен, лицо мокрое, утираюсь ладонью и переворачиваюсь на живот обнимая руками подушку. У меня была счастливая семья, любящие отец и мать, своя особая атмосфера дома. Дом, самое уязвимое место для каждого человека. Он, лишь кажущийся нерушимым, осыпается карточным домиком, оставляя тебя без защиты и надежды. Сейчас особенно остро ощущается потеря поддержки отца и мягкой любви матери.
Поднимаюсь, дотягиваюсь до столика и жадно пью оставленную там для меня воду. Опустошив стакан, наливаю еще. В зачарованном кувшине вода всегда остается холодной и свежей. Стираю ручейки с подбородка и падаю обратно в постель. Нужно уснуть.
Но вернуться в давящие объятия сна мне не довелось. Громовой удар заставил меня подпрыгнуть на месте. Кто-то вломился в гостиную, и истеричный взвизг Сабии это подтвердил.
— Уймись, дура!
— Грозный боевой маг повержен тапком, — голос дора Харта я узнала сразу. Неужели Сабия огрела туфлей Терциса.
— А вы бы еще шумнее вошли, так я бы сундуком вас приголубила, — воинственно отозвалась девица.
Эти гости тихо не уйдут. Встаю, надеваю плотный халат. Тяжелая ткань надежно скрывает мое тело и нижнюю рубаху от нескромных взглядов.
— И кто из вас желает на мне женится? — негромко вопрошаю я. Сабия хихикает:
— Оба при женах.
— Миледи, — Квинт подхватывает мою ладонь и порывисто прижимается губами к коже. Его щеки покрыты колючей щетиной и я невольно морщусь.
— Пожар? — это все что я смогла из себя выдавить, слишком бледно выглядел боец.
— Молю о помощи, мой сын в Лекарском Покое, крапинка, — милорд едва проговаривает слова, путается.
Вот уж точно не шутки. Я закрываю плечи и голову шалью и жестом показываю, что готова идти. Сабия перехватывает меня на полпути и подает туфли.
— Сын, второй, он не от жены. Клэри, полюбовница моя, — милорд нервничает и делится со мной горем, даже не обращая внимания на излишнюю откровенность, — испугалась. И молчала. Только ребенок заболел, она в Ковен и примчалась. Клэри из Дин-Гуардира, там крапинка большая редкость, вот они и запустили болезнь.
— Что я могу сделать? — голос хрипит, масло мальвикии осталось в покоях. Терцис серьезно и спокойно посмотрел на меня. Будто разом всю свою нервозность сбросил:
— А что захочешь, девочка. В ту ночь тебя боги за руки водили, и сейчас не стесняйся, хоть в воду макай, хоть в варенье. Помоги, Игрейн.
Это страшно, это очень страшно, когда на тебя смотрят с таким безграничным доверием и надеждой, а ты можешь лишь разводить руками, и обещать сделать все что получится.
В Покое шумно и людно, ярко горят факелы, по углам треноги со свечами. Среди пляшущих теней мечутся две женщины выполняя приказы Альбода. Рядом с ним замер юный мальчик, он старается не смотреть на посиневшего ребенка, но при этом отслеживает все действия целителя, и даже что-то успевает записать на клочок бумаги.
Неслышимым призраком подхожу ближе, у ребенка не осталось сил на крик, только короткие, рваные вдохи-выдохи, такие, что каждый может оказаться последним. Глажу его по лбу, обвожу пальцами носик — кожа совсем ледяная. Откашливаюсь и хрипло требую согреть ребенка. Альбод пытается возразить, но спор не успевает начаться, все решает Квинт. Он сам притаскивает из угла чан, заливает воду и согревает ее одним движением руки.
Эта ночь не похожа на ту, что иногда мне приходит ко мне в дурной час. Тихо, светло, много людей. И страх подвести, не справиться, не оправдать довериях в глазах старшего друга. Человека который взял меня, беспамятную, глупую под опеку.
Синева сходит с кожи ребенка, оставляя после себя темные разводы в воде. Разводы, которые впитываются в мою кожу. На меня наваливается апатия, подобно тому как я очнулась в королевском замке — страх колет меня словно через вату, оттого я не спешу убрать из воды руки до тех пор пока вся темнота не проберется мне под кожу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
