Серьезным недостатком этой машины было то, что при обрыве шатуна двигателя, который располагался позади летчика, обломки шатуна перебивали тяги управления самолетом, что нередко приводило к катастрофе.
Из газет, из сообщений Совинформбюро я многое знал о тех событиях, которые происходили в Белоруссии, о той непримиримой борьбе советских людей, которую вели они против фашистских захватчиков. Из этих источников мне было ясно, что пламя партизанской борьбы бушевало и в том краю, где прошли мои детство и юность. Я узнавал о спущенных под откос эшелонах врага, о нападении народных бойцов на колонны машин, о разгроме гарнизонов. Зримо представляя эти боевые картины, я искренне радовался победам партизан на близкой моему сердцу земле. В трудный для Родины час мои земляки оставались истинными патриотами.
Я часто вспоминал родню, оставшуюся на оккупированной территории Белоруссии. Как там они? Помню, на душе было особенно тяжело, когда приносили в эскадрилью письма. Свое первое за войну письмо я получил только в конце 1944 года.
Программа переучивания завершалась. Часть наших летчиков убыла за получением истребителей в Кировобад. Меня же командир полка задержал, приказал довести молодежь «до кондиции». Это решение было верным. Нечего делать недоучкам в воздушных боях. Я старался наладить тренировки так, чтобы каждый полет осуществлялся с наибольшей пользой. Трудились мы до седьмого пота. Удалось даже организовать стрельбы по наземным целям на полигоне г. Иванова. Кое-кто начал роптать: заездил, мол, комэск, никакого передыху не дает. Однако, летать молодежь стала увереннее.
В один из воскресных дней нам дали выходной от полетов и мы с товарищем ушли в город Иваново в сад ЦДКА, где играл духовой оркестр. А мы ходили по саду словно во сне, удивляясь этой забытой мирной жизни и выглядели, наверное, как дикари. Я осмелился и пригласил одну из девушек на танго, она оказалась намного выше меня, но черты лица, фигура мне запомнились и с 1943 г. я начал искать себе в жены «двойника» того Ивановского видения и нашел только в 1947 г. в Монино, только ростом, слава богу, меньше меня.
Через несколько дней 508-й полк перелетел в район Кременчуга. Я готовился летать в бой вместе с теми, кого обучал, со своей эскадрильей. Однако, меня, хоть и имевшего на своем счету уже немало сбитых самолетов, ввиду строптивого характера решили поменять на строптивца из соседнего полка — капитана Павла Чепиногу, за 22 личные победы ставшего Героем уже в 1944. Конечно, было горько, но делать нечего, и выторговав себе право перейти со своим самолетом, я перерулил его с одного конца аэродрома на другой, где были стоянки 27-го полка.
Подрулив самолет к стоянке 1-й эскадрильи своего нового полка, я вылез из кабины, увидел строй авиаторов. От него отделился старший лейтенант Николай Гулаев, доложил:
— Личный состав вверенной вам эскадрильи построен! Оказалось, что из воздушных бойцов, кроме Гулаева, в строю находился еще лишь один летчик младший лейтенант Михаил Лусто, да и тот больной желтухой. С разочарованием подумал: «С кем в бой-то буду ходить?»
Когда строй распустил, мой заместитель Гулаев объяснил, что многие гвардейцы сбиты в схватках с врагом. Можно было предположить, какие здесь, у Днепра, идут кровопролитные бои. Чувствую, старший лейтенант Гулаев в обиде: он уже Герой Советского Союза, старший лейтенант, а командиром эскадрильи ставят варяга. Но, будучи человеком добрым, он старался этого не показывать. Новое назначение и у меня вызвало противоречивые чувства. С одной стороны, радовала решимость новых товарищей, с другой стороны — удручала малость сил.
— Срочно на КП! — передал мне дежурный.
Помчался на командный пункт. Увидел командира полка подполковника В. И. Боброва, доложил о прибытии.
— Первой эскадрилье — вылет. Немедленный! — приказал он.
— В районе Пятихатки «юнкерсы» бомбят наши войска.
— Но в первой эскадрилье всего два летчика.
— Отставить разговоры! Быстрее в воздух. Вашими ведомыми будут летчики из третьей эскадрильи.
Через минуту-полторы мы с Гулаевым взлетели. Вслед за нами, и вправду, поднялись еще два летчика, которых до этого я и в глаза не видел. Взяли курс в указанный командиром район Пятихаток и увидели Ю-87, бомбившие наши войска под прикрытием Me-109. С ходу я перешел в атаку на бомбардировщики и сбил одного из них. Остальные немедленно стали сбрасывать бомбы и разворачиваться вспять. На выходе из атаки, я увидел как истребитель Николая Гулаева сблизился с «мессером» и сбил его короткой очередью.
Этот бой оставил у меня о Николае Гулаеве приятное впечатление. Он показал себя истинным мастером снайперского огня, тонким и изощренным тактиком. Забегая вперед, замечу, что к августу 1944, когда гвардии майор Н. Д. Гулаев был направлен на учебу в академию, на его счету было 57 личных и 3 групповые победы. В то время он уступал лишь А. И. Покрышкину и если бы не это направление он, вполне возможно, стал бы самым результативным среди советских летчиков-истребителей. Навсегда запомнились его веселый, взрывной характер, озорные, часто остроумные выдумки.
Однажды он взял с собой в пару летчика, не отличавшегося, мягко говоря, решительностью в атаках. Встретив группу неприятельских бомбардировщиков, он активными действиями смешал их боевые порядки, по радио приказал ведомому выйти вперед и атаковать замыкающий бомбардировщик. Тот послушно вышел вперед и метров с 200 открыл огонь.
— Ближе, ближе, — передал ему Гулаев и для большей убедительности грохотнул из пушки так, что трасса прошла в нескольких метрах от кабины самолета ведомого. Ведомый был парень сообразительный и, учтя решительность своего командира, сблизился до 50 метров и длинной очередью сбил неприятельскую машину. Таким необычным способом снял Гулаев страх со своего ведомого, так называемый «мандраж» перед смертоносными шнурами, тянувшимися к нему от пулеметных установок вражеского бомбардировщика.
Урок пошел впрок. Впоследствии этот летчик одержал немало воздушных побед и был в полку на хорошем счету.
В боях на Курской дуге, с 5 июля по 5 августа 1943 года, летчики 27-го иап сбили в воздушных боях 88 самолетов противника (19 из них 5 июля 1943 года), полку было присвоено почетное звание 129-го гвардейского истребительного авиационного полка.
Вскоре погиб командир 2 аэ и Николая Дмитриевича Гулаева назначили командиром 2-й эскадрильи. Командиром 3-й авиаэскадрильи был назначен Михаил Валентинович Бекашонок. А моим заместителем стал старший лейтенант Виктор Королев. Он уже побывал в боях, сразил три или четыре самолета. 1-я эскадрилья пополнялась довольно быстро. Прибыли младшие лейтенанты Евгений Мариинский и Николай Бургонов — застенчивый симпатичный блондин, прозванный мною «цыганом», вернулся после излечения и Михаил Лусто, мой земляк из Могилева. Способным новичком оказался и Николай Глотов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
