Совершая боевые вылеты, ведя тренировочные полеты и их детальные разборы на земле, в боевых условиях мне удалось сколотить боеспособную эскадрилью. Все свободное от боевой работы время я проводил с вновь прибывшими летчиками, с каждым совершил по нескольку тренировочных полетов в паре, старался подметить и указать характерные ошибки, особенное внимание, помню, обращал на групповую слетанность.
Считаю, что труд мой не пропал даром: летчики сражались в целом грамотно и эффективно, до самого конца войны почти не имея потерь, и закончили войну, облетев небеса над Берлином, Прагой, Веной.
Вскоре, во многом благодаря заботе командира дивизии полковника Ю. А. Немцевича, полк восстановил и приумножил свою боеспособность. Летали много, потери наши уменьшились. Главным образом сопровождали бомбардировщики Пе-2 и Ту-2, прикрывали поле боя наших наземных войск.
30 октября 1943 года у меня в эскадрилье уже было 10 обстрелянных летчиков, участвовавших в воздушных боях под моим командованием, определились в парах ведущие и ведомые летчики.
Указанный боевой порядок в воздухе все летчики выдерживали, за исключением лишь летчика Ивана Ипполитова. Дрались с врагом смело, приобретая боевой опыт.
У меня к тому времени выработалась своя тактика ведения воздушного боя, основанная на том, что, как правило, я всегда первым замечал самолеты противника и затем, не давая на раздумье ни доли секунды ни летчикам противника, ни своим, шел в атаку, ведя свою группу на самолеты противника под любым ракурсом. Старался с первой атаки сбить врага, потом следил и оберегал своих летчиков от атак истребителей противника и, таким образом, управлял воздушным боем.
Выработанные приемы, как мне кажется, добавляли уверенности моим летчикам, делали их дерзкими и решительными. Ведь когда командир группы сам первым идет в атаку, то пример этот воодушевляет летчиков, придает им смелость, пропадает изначальная робость, исчезает боязнь за свою жизнь, а противник, напротив, нередко бывает деморализован, лишен инициативы, сломлен дружной настойчивостью и неожиданностью атаки.
Внезапность атаки — есть один из факторов победы и подчас она ошеломляла немецких летчиков и лишала их возможности самим прицельно атаковать или бомбить наши войска. Зачастую они сбрасывали бомбы куда попало, даже на свои позиции, и поспешно удирали с поля боя.
Каждый вылет мы всегда разбирали на земле с летчиками, а в воздухе я старался держать всю эскадрилью в поле зрения. И, оглядываясь назад, сегодня можно со всей ответственностью сказать, что начиная со второй половины октября 1943 года летчики эскадрильи воевали грамотно. Особенно сильна была шестерка Архипенко — Бургонов, Королев — Мариинский, Лусто — Глотов.
Правда, был в авиаэскадрилье один летчик-трус. Как ни старался я сделать из него бойца, так и не получилось. Неоднократно от меня даже требовали отдать его под трибунал. Рискуя собой, я несколько раз брал его своим ведомым, но неизменно, когда подлетали к линии фронта, он удирал на свой аэродром, уныло и путано объясняя потом, что у него забарахлил мотор. Отправили его на восток и, вроде, там его свои же механики и пристрелили.
Впоследствии, уже когда мы базировались в Румынии, прибыло очередное пополнение, и я взял ведомым летчика Бориса Голованова. Как-то в 1944 году довелось мне быть в Москве, в люберецкой авиашколе воздушного боя, и я зашел к его родителям. Отец жарко просил меня все сделать и сохранить его сына. Я его обучил как других летчиков, в жаркие воздушные бои не пускал, пока не оттренировал в воздухе по принципу — делай все как я и лишь когда стал уже в нем вполне уверен, начал брать его на боевые задания. Летал он хорошо, наказ его отца я выполнил и он не погиб, а впоследствии стал хорошим боевым летчиком. Служил Борис Голованов в частях ВВС, подполковником ушел в запас.
В полку было, как обычно, три авиаэскадрильи. Вот и нас, командиров авиаэскадрилий, было трое, а как кто воевал — мы так толком и не знали, ибо одновременно участвовать в боях нам почти не приходилось.
Запомнил я и свою первую встречу с Иваном Кожедубом, показавшим себя в Курской битве.
30 октября 1943 года, под вечер, вернулись мы из боевого вылета и вдруг поступила команда перелететь в Пятихатки, что на той стороне Днепра. В качестве точки базирования был указан аэродром Зеленая. Там наши — может, кто и встретит. В общем, обычный перелет по тревоге, плохо лишь, что уже начало темнеть.
Взлетели, собрал группу, когда подлетели к аэродрому, уже сильно потемнело. Каждого летчика заводил на посадку по радио и сел сам последним. Оказывается, встречали нас летчики авиаэскадрильи Ивана Кожедуба. Там я встретил его ведомого Васю Мухина, моего одесского однокашника, с кем учились вместе в авиаучилище в 1938–1939 гг. Сам Иван Никитович тогда уже вошел в силу, менее чем за четыре месяца боев сбив 27 вражеских машин, и его имя было уже известно в летной среде. Рассредоточили самолеты, передовая команда их полка уже приехала, но без бензозаправщиков, и так как самолеты не было чем заправить, стало грустно на душе.
Сели на автомашину и уехали на ужин в столовую, я настолько налетался за день, что забыл — сегодня мне исполнилось 22 года, вспомнил об этом только в конце ужина.
Мы с Иваном Кожедубом всю ночь проговорили о тактике воздушного боя, о разнице боевого применения — ведь он воевал на Ла-5, а я на американской «Аэрокобре». Утром, чуть свет, мы все уже вновь были на аэродроме. Линия фронта от аэродрома Зеленая проходила совсем недалеко, всего в 5–6 км. Положение не ахти благоприятное, немцы всегда могли прорваться на аэродром.
Ночью в населенный пункт зашла наша танковая воинская часть, а с рассветом они разъехались по балкам. Замечу, что ушли танки из деревни своевременно, так как оставленный лазутчик передал немцам по радио, что в деревню вошли танки, и вот только начало восходить солнце, увидели, что летят на нас около 40 немецких бомбардировщиков.
Мы думали, что нанесут они удар по аэродрому, а они отбомбились по деревне Зеленая, где мы ночевали, вся деревня почти полностью была уничтожена.
В это время пара Ла-5 из полка, где служил Иван Кожедуб, возвращалась с разведки, и капитан К. Евстигнеев (впоследствии он стал дважды Героем), спикировав, атаковал группу бомбардировщиков и сбил один Хе-111. А шпиона-наводчика после бомбометания все же поймали, он прятался в подвале одного из домов деревни. Только к вечеру привезли нам горючее и заправили самолеты. На душе стало легче, радовало, что можно уже подняться в воздух.
Через сутки прилетели все летчики авиаполка, но пришлось быть на аэродроме и ночью, на случай прорыва переднего края, чтобы успеть угнать самолеты с аэродрома обратно за Днепр в Козельщину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
