руль пальцами.
После открытия магаза прошло уже полчаса, людей нет совсем. Но и Василисы тоже нет, как и её подруги.
— Мы долго ещё?
— Иду, — недовольно отвечаю, злясь больше на себя. — Сейчас приду.
В самом деле захожу в прохладное помещение, отвечаю на дежурные вопросы бабы Симы. Раньше она жила за Морозовыми, а теперь, оказалось, перебралась в дом к дочке.
Прошу дать лимонад, набираю конфет деду, для Маринки беру её любимые батончики.
— И чупсы, баб Сим, вот те, рыжие, — прошу, хотя конфеты на палочке у нас никто не любит. Просто…
— Сколько тебе?
— Все.
Сгребаю последние четыре штуки и убираю в карман шорт.
— Василиса расстроится, её любимые. Или ты для неё, а, Андрюш? — хитрый прищур совсем не старческих глаз и едкая ухмылочка заставляет меня ухмыльнуться в ответ.
— А как же! Сейчас поеду да отдам.
— И то верно. Невеста невестой, а старинных друзей забывать негоже. Хорошо, что вы с Васенькой общаетесь, хорошо. А конфеткам она обрадуется, точно знаю. Они как раз с Санечкой на дикий пляж поехали. Я на обеде во дворе ковырялась, так Сашу и расспросила…
Словоохотливую бабку хочется расцеловать, но я прошу её дать мне еще любую шоколадку. Расплачиваюсь за покупку и забираю все, оставив сладкую плитку на весах.
Со словами «Это вам!» выскакиваю на улицу, которая тут же обрушивается удушающей жарой. Пока дохожу до машины, футболка прилипает к спине, а лоб покрывается испариной.
— Слушай, Марин, тебе не жарко в них? — пальцами подцепляю тонкий капрон, в который снова упакованы ноги Савельевой. — Это ж парилка настоящая!
— Красота требует жертв, — фыркает… эээ… девушка.
«Моя» язык уже и не поворачивается назвать.
— Уверяю тебя, без них тоже очень красиво. А главное, понятно. Бабушка уже косится на твои колготки.
— Бабушка, — фыркает Савельева. — Что она понимает в моде? В этом твоем селе вся красота в калошах. Калошах, Андрюш! Или стрёмных платьях, которые вышли из моды лет пять назад.
— Тебе виднее, — завожу машину, выезжая на общую дорогу. — Но платья хотя бы не потеют так сильно…
Не, я согласен, что выходит грубо. И по роже получил заслуженно. Наверное.
С другой стороны, сама она не чувствует, а кто ещё скажет? В другой обстановке и при другой погоде её колготки действительно смотрятся прикольно, но не когда столбик термометра завис на отметке тридцать пять в тени.
Высаживаю всё ещё поливающую меня проклятиями Савельеву у дома и машу деду, что прокачусь. Надо же отдать сосучки, пока не растаяли в кармане… Да и подумать тоже надо.
* * *
На дичок попадаю не с первого раза. Сначала промахиваюсь дорогой.
С трассы к пляжу ведет наезженная колея, которая резко обрывается у самого спуска. Кто не знает, рискует, разогнавшись, улететь вниз, как не фиг делать. На деревьях вон таблички множатся, а лихачи из залётных все пополняют список жертв.
Я же колею проскакиваю буквально на метр, удивленно сворачивая в свежий заезд. Думаю, что устроили новый подъезд, но попетляв между деревьев, понимаю: к скалам не выеду, а грибов при известном везении могу набрать. В сезон, не сейчас.
Кое-как развернувшись среди стволов, возвращаюсь и сворачиваю уже в привычном месте. Торможу у двух великов, заботливо прислонённых к сосне.
Закрыв бэху, прислоняюсь к тёплому капоту и смотрю вниз, на расстилающееся море. Спокойное, уютное и такое родное.
Так, стоп! Спокойное⁈
Не рассмотрев на пляжном пятачке девчонок, дергаюсь в сторону тропы. Наплевав на безопасность, скатываюсь по ней, попутно оцарапав все открытые участки тела.
Выдыхаю только тогда, когда вижу брошенные в стороне за валуном полотенца, но самих…
А нет, вижу.
Приваливаюсь к валуну спиной и скрещиваю на груди руки. Рыжая макушка приближается, покачиваясь на неторопливых волнах. Когда Василиса выпрямляется во весь рост, я успеваю скинуть кеды и оказаться по колено в воде. Действую тихо и незаметно, готовясь напугать. Знаю, что звучит по-детски, но мне жизненно необходимо услышать визг Цветочка. А ещё лучше увидеть суженые глаза, мечущие молнии. Это прям отдельный кайф!
Бесстыжими глазами лапаю стройные ноги, когда Васька опустив голову поправляет юбочку. Длинные, бесконечные… Ух!
— Идеальная, — вырывается у меня, а Василисин визг, как по заказу, оглушает.
— Барсов! Ты… Ты! Да ты…
— Я, — посмеиваясь, протягиваю руку, чтобы разъяренная рыжая кошка не свалилась обратно в воду. Мелкие камушки, конечно, хороши, но падать на них приятного мало. — Выбирайся на берег, здесь удобнее злиться.
— Ты…
— Я, — не дождавшись, сам дёргаю девчонку, а потом и вовсе подхватываю её под колени, и выношу на песочек. — Теперь можешь орать.
— Идиот!
— В корне не согласен. Я разрешил орать, а не обзываться.
Васька фыркает и разворачивается, ударив меня мокрыми волосами по руке.
Собрать бы их в кулак, да прижать…
Стопэ! Тормози, Барс! Не иначе, как перегрелся…
Допускаю, что из ушей тоже идёт дым. Тоже — потому что определенные части тела однозначно дымятся от прекрасной картины.
Я даже не хочу спрашивать, где Сашка. Не видно, и хорошо. Скорее всего, девчонки плавали за скалу, на которой в своё время мы с Генкой обожали рыбачить.
— Вась, — дергаю красную и сердитую подругу детства. — А Вась?
— Отвали.
— Ваааась… Не злись, м? Я ж не просто так, у меня вот…
Запускаю руку в карман и достаю чупсы в оранжевых фантиках. Протягиваю раскрытую ладонь Василисе, но она не была самой собой, если бы молча взяла.
Подбитая снизу, рука пружинит, и конфеты падают в песок.
— Дважды идиот!
Мне смешно, но я старательно хмурю брови, типа, не ожидал.
— Повтори!
— Ты слышал!
— А я говорю…
Как-то неловко дергаю Василису за локоть, и она поддаётся. То ли не ожидала, то ли я не рассчитал силы… Уже неважно. Мы замираем в паре сантиметров друг от друга. Она жарко дышит мне в шею, а я склоняюсь к её лицу, чтобы сказать, какая она противная, когда злится, но что-то идёт не так.
Розовая кожа отвлекает внимание, а белые зубки, которыми Васька по привычке кусает нижнюю губу, лишают меня разума. Как заколдованный тянусь к ней и повторяю её жест: прихватываю губку зубами, а следом оттягиваю на себя и целую…
Я. Целую. Василису.
Жадно. Глубоко. С напором.
Я — точно клинический идиот.
А она толкает
