Каждая бывшая вилла теперь стояла одиноко – этакий остров в поднимающемся море, совсем близко от города и в то же время очень далеко от него во всех практических отношениях.
Может быть шторм.
Бину почудился запах бури.
Повернувшись, он пошел по крыше. Всего в сотнях метров впереди, за новой линией прибоя и тяжелой серой стеной, на середине которой виднелись следы последнего большого подъема воды, сверкал город. Мир денег и самонадеянных амбиций на другой стороне. Гораздо более живой, чем Старый Шанхай с его свечением после Дня ужаса.
Идти было трудно, и он старательно выбирал дорогу между глиняными черепицами в старинном духе и солнечными панелями, которые, он надеялся, когда-нибудь заработают снова. Бин осторожно переступал через широкие, похожие на чечевички кастрюли, которые он заполнял каждое утро. Они давали немного пресной воды и электричество, а еще соль, которую можно продать в городе. Там, где крыша выдерживала тяжесть, стояли садовые ящики, превращающие органические отходы в травы и овощи. Слишком многие владельцы участков теряли лицензии, беззаботно выбрасывая испражнения в залив.
На битой черепице и прогнивших досках легко было упасть, поэтому Бин держался тропы, которую укреплял с тех пор, как поселился среди этих полуразвалившихся стен и осыпавшейся штукатурки. Мечта о лучшей жизни. Мы можем ее получить, если удача хоть ненадолго у нас задержится.
Бин нарвал немного зелени для жены, одновременно осматривая трубы и электрический кабель, расположенные на крыше; именно они удерживали дом-гамак на месте, как парус над никуда не идущим кораблем. Как кокон надежды. А может, как паука в его паутине.
И, как паук, Мейлин, должно быть, почувствовала, что он идет. Она просунула голову в дверь в трубе. Ее иссиня-черные волосы были зачесаны за уши, а потом перевязаны под подбородком – новая модная городская прическа, которую она видела по Сети.
– Син Пуши ничего не купил, – догадалась она.
Бин пожал плечами, занятый тем, что укреплял один из кабелей, которые удерживали каркас дома. Несколько свай – больше он не мог себе позволить – из прочного метлона, вбитых в старый фундамент. Будут деньги и время – на этом месте, когда старый дом умрет, возникнет что-то новое.
– Ну, муженек? – не унималась Мейлин. Приглушенное хныканье, потом плач подсказали им, что ребенок не спит. – Что ты теперь будешь делать?
– В четверг придет окружная мусорная баржа, – ответил Бин.
– Они не платят ни шиша, – сказала Мейлин, поднимая маленького Сяоена. – Будем жить на рыбе и соли?
– Людям приходилось жить и на меньшем, – пробормотал он, глядя через дыру в крыше мимо роскошной хозяйской ванной в просторную столовую с мокрыми панелями. Конечно, все хоть сколько-нибудь ценное владельцы увезли, эвакуируясь, а все остальное в первый же год унесли надвигающиеся приливы. Медленная катастрофа мало что оставляла поздним собирателям вроде Пэня Сянбина.
– Верно. – Мейлин невесело рассмеялась. – Между тем наша лицензия заканчивается через шесть месяцев. Ты помнишь: либо строй, либо убирайся?
– Помню.
– Хочешь вернуться к работе в доме престарелых, вытирать слюну и стирать пеленки маленьких императоров? Эта работа годится только для роботов.
– На высокогорье есть фермы.
– Они принимают только тех беженцев, кто доказывает свое родство через предков. Но наши семьи городские, они пережили здесь две революции, Красную Гвардию, бюрократов и чиновников. Тебя включат в отряд строителей дамбы – и похоронят где-нибудь под Новой Великой стеной. А что будет с нами?
Бин посмотрел на монументальную преграду, защищавшую сверкающие башни района Сидуна от самого неумолимого врага, какой когда-либо угрожал Китаю.
– Отнесу добычу в город.
– Что?
– Там за нее больше заплатят. И за дополнительный улов тоже. Нам все равно нужны кое-какие вещи.
– Да, вроде пива, – мрачно заметила Мейлин.
Но она не пыталась его остановить и не сказала, что это опасное путешествие.
«Утраченные надежды портят отношения», – подумал Бин.
Больше они ничего друг другу не сказали. Она снова ушла внутрь. Ну хоть ребенок перестал плакать. Однако… Пэнь Сянбин на мгновение задержался, прежде чем тоже спуститься. Ему нравилось видеть ребенка – своего сына – у груди матери. Несмотря на бедность, недостаток образования и шрамы на лице – память о несчастном случае в детстве, – Мейлин была здоровой молодой женщиной… в поколении, в котором слишком много одиноких мужчин. И она плодовита.
«Выбор за ней, – мрачно рассуждал Бин. – Торговцы приемными детьми обеспечат работой ее матку. За маленького Сяоена дадут хорошую цену, и он сможет вырасти в богатом доме, получить образование и имплантаты, и, может быть…» Он с проклятием отогнал эту мрачную мысль. «Нет! Она пришла сюда со мной, потому что поверила в нашу мечту. Я найду выход».
Используя большую разбитую лестницу виллы в качестве внутреннего дока, он построил плот из большого куба полистирена, завернутого в сеть для товара, и веревками привязал к нему две старые доски для серфинга. Потом, прежде чем прикрепить лом, нырнул, чтобы проверить ловушки и лески, окружавшие здание. К этому времени он уже чувствовал себя как дома среди покосившихся промокших стен, обросших водорослями и ракушками. В десяти ловушках оказался неплохой улов, частью даже законный, среди прочего большой красный омар и жирный рассерженный губан. Удача не так уж неуловима.
Бин неохотно отпустил вкусного рака. Никогда не знаешь, не спрятана ли в куске плавучего мусора какая-нибудь случайная камера. Он очень надеялся, что никто не видел запрещенного к ловле морского ерша, висящего в сети за домом. Да он уже слишком давно мертв, чтобы что-то с ним сделать. Потратив еще немного времени, Бин нырнул поглубже и спрятал тушку под плиткой дорожки к затопленному саду.
Законную добычу, включая губана, морского окуня и двух львиных скорпен, он, опасаясь напороться на колючки скорпены, упрятал в мешок.
Странная у нас бедность. Меньше всего мы боимся остаться без еды.
Другие тревоги? А как же. Тайфуны и цунами. Грабители и полицейские облавы. Слив городской канализации и красный прилив. Гниль и плесень. Малая плата за найденные обломки и дороговизна жизни.
Может, сегодня подует теплый южный ветер.
Эта старая вилла с первого дня своей постройки, конечно, была обречена, даже и без гнева природы. Окна смотрят слишком на многое, что позволяет ци[7] входить и выходить. Вопреки наказам почтенной древности в дверях не поставили пороги, сохраняющие удачу. Владельцы, должно быть, наняли в качестве архитектора какого-нибудь лаовая[8]. Бин надеялся когда-нибудь исправить эти ошибки, поставить зеркала, чтобы те благоприятно отражали свет и ци. Пикселированная ткань с картинками будет еще лучше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
