его из медвежьих объятий, сказал:
– Зачем ты здесь, ты же знаешь правила, не надо было тебе приезжать!
– Тело извлекли?
– Нет. Из штаба приказали передислоцироваться и ждать подкрепления.
– Значит, он может быть жив, но ранен?
– Нет, не может. Там и тела фактически нет.
– Как ты можешь быть уверен?
– Моше, возьми себя в руки! Температура в танке при взрыве этого чёртова заряда больше 1000 °C. Он ничего не успел почувствовать.
Раскалённый гвоздь вонзился в мозг Моше. Он вырвал его, отметая саму возможность встречи с мыслью, что Исаак мёртв.
– Как вообще это могло произойти? Одиннадцать танков!
– Танки оторвались от пехоты, попали в огненный мешок. И у наших «Меркав» есть одна ахиллесова пята сзади, они же без TROPHY. Только откуда эти ублюдки про это узнали?
– Их инструкторы обучались в России. Почему командир не приказал сдать назад после первого поражённого танка?
– Экипажи не обучены движению задним ходом без разворота. Танки новые.
– Твою мать!!! Как так не обучены? Блядь! Да только я всё равно не верю, что он погиб!
Вдруг неожиданная мысль молнией рассекла сознание Моше.
– Ты сейчас туда поведёшь подкрепление? – спросил Моше. Но интонация была скорее утвердительная. – Мы же должны забрать тела!
– Забудь об этом, – ответил Рон.
– Если боевики знали маршрут танков и организовали засаду, то это моя работа – всё расследовать на месте!
– Просто забудь об этом. Я не возьму тебя.
Возбуждение, владевшее Моше всю дорогу, достигло апогея. Моше казалось, что если он будет действовать, то это изменит ход событий, а может быть, даже развернёт их вспять. Главное – не отступать, тогда не придётся встретиться с мыслью о том, что Исаак… Тут раскалённый гвоздь снова вонзился в его мозг.
– Как могло произойти, что танки настолько опередили пехоту? Кто планировал операцию?
Интуитивно Моше понял, что он на верном пути. Ещё чуть-чуть…
Рон выпустил его. Отошёл на два шага, оглядел.
– Хорошо, – холодно сказал он, – поехали, броник надень и каску!
До места добрались в сумерках. Соединились с оставшимися танками и подоспевшей наконец-таки пехотой на БМП.
Моше спросил, почему они двигаются так медленно, ведь с такой скоростью они – прекрасная мишень.
– Вязнем немного в песке, – ответил Рон.
Вся колонна уже двигалась по засохшему руслу реки. Песок, камни мешали разогнаться. На иврите это называется вади – ущелье. Нельзя сказать, что оно было глубоким, однако окружающий рельеф не давал полного обзора, и положение колонны казалось весьма уязвимым.
Боевики появились неожиданно. Словно из-под земли выскочили. Собственно, так оно и было. Они дожидались в катакомбах, которые успели вырыть со времён Первой ливанской войны огромное количество. Но на этот раз с танками была пехота. Завязался бой.
Моше ёрзал на сиденье.
– Даже не думай, – повторил Рон.
Вдруг совсем рядом раздался оглушительный взрыв. Машину сильно тряхнуло. Моше перестал слышать и видеть. Первым вернулось зрение. Он огляделся. Рон, очевидно, был контужен – тонкие струйки крови сочились из носа, он беззвучно двигал губами, похоже, переходил с бормотания на крик, отчаянно сжимал руками голову и силился уловить хоть какой-то звук.
Моше пошевелил руками и ногами, понял, что цел и тело его слушается. Он открыл люк БМП и выбрался наружу. Правда, он все ещё ничего не слышал. Может быть, поэтому ему показалось, что бой подходит к концу. Он увидел подбитые израильские танки, и характер повреждений не оставлял сомнений в судьбе экипажей.
Рядом с ним упал раненый израильский солдат. Моше нагнулся над ним, нащупал пульс на шее. Парень был жив. Моше повесил себе на плечо его автомат, а беднягу оттащил под прикрытие БМП. Затем двинулся вперёд, перебегая от укрытия к укрытию. Он по-прежнему ничего не слышал. Кто-то из солдат, а может быть, офицер подбежал к нему, присел рядом и что-то прокричал. Моше помотал головой и показал на БМП.
Метрах в тридцати от Моше раздался взрыв, и, когда всё улеглось, он увидел двух поднимающихся из-за камня боевиков. Они отбросили автоматы, подняли руки, явно собираясь сдаваться. Моше почувствовал на плече Галил[10], теплый, тяжелый Галил – продолжение его тела, его длинные руки, и сейчас он дотянется до ублюдков. Он стрелял и стрелял. Не мог остановиться, пока не расстрелял всю обойму. К нему подбежали солдаты, повалили на землю. Тогда к нему вернулся слух.
«Кровь отомщена? – спросил он сам себя. И сам себе ответил: – Нет».
Бой закончился.
Моше сидел на тёплом песке, сжимая виски, когда появилась похоронная команда. Он не мог заставить себя смотреть, как вытаскивают то, что осталось от танкистов. И встать он тоже не мог, ноги не слушались. К нему подошли, подняли, отвели в машину, которая повезёт останки в морг для подготовки к захоронению.
А танковый батальон продолжит свой путь, чтобы выполнить поставленное командованием задание.
* * *
Моше вернулся в Тель-Авив утром. Он обнаружил на мобильном пятнадцать пропущенных вызовов от отца. И СМС: «Я всё знаю». Похороны назначили на полдень. У семьи Эттингеров было место на кладбище Трумпельдор в Яффе. Туда, а не на военное кладбище в Беэр-Яакове, решил положить своего мальчика Моше. К прадеду Беньямину. На этом кладбище лежало много известных и уважаемых людей – даже отец Давида Бен-Гуриона Авигдор, с которым прадед дружил.
Его прадед, кишинёвский раввин, вместе с одним из своих сыновей, Иосифом, приехал в Палестину с первой волной алии, которая пока ещё тонкими ручьями просачивалась из России и Польши после погромов начала прошлого века.
Несмотря на то, что Иосиф родился сыном раввина, под влиянием старшего брата, оставшегося в России, он обрёл социалистические убеждения и, к большому неудовольствию отца, вступил в кибуц Дагания на озере Киннарет.
В Палестине эти поселения необходимо было защищать с оружием в руках. В обязанности Иосифа как раз и входила организация охраны первых еврейских «мошавов»[11] от арабских банд. Благо оружие в руках он научился держать ещё в России, где на пару со старшим братом участвовал в отрядах самообороны против погромов.
В 1918 году он вступил в Еврейский легион. Но британское командование под нажимом недовольных арабов довольно скоро приступило к расформированию Первого полка Иудеи и демобилизации солдат. Когда в декабре 1920 года было принято решение о создании подпольной вооружённой армии самообороны, Иосиф стал одним из первых командиров «Хаганы». В том же году он женился на девушке из мошава. А ещё через год у них родился сын. Они назвали его Амиром.
Итак, Иосиф родил Амира. В 1948 году, к моменту образования Израиля, ему исполнилось
