Я прочитал его доклад с большим интересом и обнаружил в нем множество приемов, которые легко применять на практике. Например, когда вы за кем-то наблюдаете, идя по улице, где вы должны быть, чтобы оставаться незамеченным? Позади объекта на той же стороне улицы? Или на противоположном тротуаре? Не обязательно. Возможно, что вам лучше всего идти впереди объекта, если для этого возникают подходящие условия, потому что человек, предполагающий возможность «хвоста», обычно только оборачивается назад и следит за тем, что у него за спиной. Еще один трюк. На этот раз вам надо отделаться от «хвоста». Вы неожиданно поворачиваетесь и идете назад. В этом случае вы застигните его врасплох; проходите мимо него совсем рядом и ему становится невозможно потащиться за вами, не будучи узнанным.
Доклад Энтони Бланта позволил нам приспособиться к методам наших противников. А главное, мы усовершенствовали свою систему проверки, которую каждый наш агент обязан был проводить перед установлением контакта. Этот материал оказался для нас очень поучителен. Например, мы стали с тех пор быстро определять, когда и за кем из наших дипломатов ведется слежка и кто ее ведет. С тех пор нам стало легче легкого обманывать «наружку», а наблюдатели ни о чем и не догадывались. Им и в голову не приходило, что наш подпольщик внутри их службы наружного наблюдения обучил нас всем их трюкам.
Гай Лидделл был так доволен работой Бланта, что вскоре поручил ему новое задание: изучить информацию, изъятую у взятых в плен немецких шпионов. Сотрудники отдела Лидделла очень успешно вылавливали немецких агентов на территории Англии и за границей — в Африке или странах Ближнего Востока. Отправленных в Лондон шпионов с пристрастием допрашивали, их показания записывали на пленку, а потом ее анализировали специалисты и сравнивали с данными, полученными из других источников. Наконец, составлялся обобщающий доклад, который поступал на рабочий стол министра обороны. Блант быстро завоевал репутацию прирожденного аналитика: интуиция, чуткость художника вкупе с точностью математика сделали его очень ценным специалистом.
После второго успеха Дик Уайт и Гай Лидделл дали Бланту еще более важное задание, на этот раз до некоторой степени рискованное. Они хотели знать содержание переписки различных правительств в изгнании, нашедших убежище в Лондоне, посольств воюющих стран и посольств нейтральных стран (Швейцарии и Швеции), которое представляло интерес для германской и итальянской разведок.
В то время существовал только один способ доставки дипломатической почты. Документы отправлялись вализой[19], опечатанной государственной печатью. Никто не имел права вскрыть, а того меньше — завладеть этим дипломатическим мешком. У правительств в изгнании не было средств пользоваться обычной процедурой, поэтому они отправляли свою дипломатическую корреспонденцию обычной почтой, покрепче опечатав мешки.
Агенты Бланта, конечно, перехватывали их, немедленно доставляли специалистам, а те вскрывали мешки, не оставляя ни малейшего следа. Материал вынимали, фотографировали, клали обратно, опечатывали и обычным законным порядком отправляли дальше. Очень часто улов разведданных был весьма богат: в мешках оказывались не только интересные дипломатические сплетни, но и мнения различных дипломатов, проживавших в изгнании, о политике Англии, перечислении помощи, которую они получали от английских лидеров, и сообщения об оппозиции, которую проявляли другие. В них содержались сообщения об организации движения сопротивления у себя на родине, о внутренних разногласиях в этом движении и масса другой информации, которая могла представлять огромный интерес для КГБ во время войны, когда эти страны готовились к освобождению от немецкой оккупации. Поэтому еще до февраля 1944 года мы знали, что польское правительство в изгнании не согласно признать «Линию Керзона»[20] в качестве будущей границы между Польшей и СССР.
Так «Ян» сделался специалистом по вскрытию дипломатической почты, изучению документов, могущих заинтересовать того или иного из двух боссов, и фотографированию их. Дипломатическая почта Швейцарии, Швеции, Дании, Бельгии, Польши и Чехословакии всегда сначала прочитывалась им, а потом уже отправлялась по назначению. Само собой разумеется, что копия любого документа, который мог нас заинтересовать, неизменно передавалась «Генри». Нередко Блант дополнял эти документы своими комментариями, которые проясняли оборотную сторону медали — иными словами, он освещал мнение английского правительства о правительствах в изгнании и о симпатиях и антипатиях между главами секретных служб Англии и некоторых видных деятелей Польши, Чехословакии, Бельгии и Дании, находившихся тогда в Великобритании.
Одно время Блант даже руководил вербовкой агентов для контрразведки среди представителей правительств в изгнании. В этом деле он был чрезвычайно удачлив и передавал их имена нам.
В период второго и третьего года войны информация, поставляемая «Яном», сделала его одним из лучших наших агентов в Великобритании, хотя сейчас мне трудно сказать, кто из членов их звена сослужил нам самую большую службу. Блант работал в ином регистре, чем Маклин, например. С другой стороны, он доставал информацию, сходную по своему характеру с информацией Филби, что давало нам возможность сопоставлять надежность их источников, а это приносило большую пользу.
Энтони Блант ночи напролет сидел, работая на обоих работодателей — английскую контрразведку и на нас. Эта двойственная жизнь, кажется, нисколько его не смущала, он оставался как обычно обходительным и вежливым со своими коллегами, одновременно сохраняя определенную дистанцию по отношению к ним. В КГБ имеется его досье, где подшит один любопытный документ того времени. Уж не знаю почему (ибо такое не делалось ни для кого другого), но Центр хотел во что бы то ни стало, чтобы Блант принял от нас деньги за свою работу. Может быть, как средство скомпрометировать его? В течение нескольких лет он упорно отказывался от неоднократных предложений «Генри» взять от нас деньги. Но вот однажды, что довольно необъяснимо, Блант согласился принять небольшую сумму — двести фунтов стерлингов. Подписанная им расписка сразу же бросается в глаза, когда листаешь его московское дело, но для чего она там хранится, никто не может догадаться. Единственная расписка едва ли способна доказать, что мы купили Бланта и регулярно платили ему за его труды.
Через «Генри» Центр несколько раз поздравлял Бланта с блестящими достижениями в его работе: в частности, когда он прислал нам подробное оперативное штатное расписание английской контрразведывательной службы и полный список его агентов за границей. Любую информацию, которую он мог по крупицам собрать в своей повседневной работе у себя на службе или от своих друзей и коллег, Блант излагал с превосходной ясностью и точностью и передавал прямо нашему лондонскому резиденту.
Самым скромным талантом Бланта было его необычайное умение завоевывать доверие всех своих коллег, начиная от самых высокопоставленных и кончая низкими чинами. Ему доверяли настолько, что каждый поверял ему свои мысли без малейших опасений. Например, он несколько раз сообщал нам данные о стратегии вермахта и его операциях в России. Чтобы получить эти данные, Блант воспользовался услугами своего приятеля Лео Лонга, с которым учился в Кембридже, и завербовал его в 1935 году. Лонг, работавший в военном министерстве, имел доступ к дешифровальной работе в Блечли Парке и мог, не торопясь, читать донесения, расшифрованные экспертами Блечли. Сведения, просачивавшиеся через Лонга и передаваемые нам Блантом, часто дополняли или подтверждали факты, которые давал нам Филби. В мире разведки чем больше информации из различных источников касательно одной и той же темы, тем больше ее достоверность.
НКВД никогда не имел прямого контакта с Лонгом. Мы знали его как самого главного информатора Бланта, но лично я не могу сказать, какие именно данные исходили от него, потому что все приписывалось Бланту, как само собой разумеющееся. В архивах КГБ имя Лео Лонга не значится в хронологической подшивке документов, поступавших к нам от наших английских агентов.
Блант был вдвойне ценен для нас, потому что он мог читать дела английской контрразведки, заведенные на наших дипломатов в Лондоне. И он никогда не колебался: прочитать их или нет. Насколько мне известно, эти дела не содержали в себе ничего действительно важного, но когда англичане затевали какие-либо операции против советских граждан, например, когда хотели завербовать или даже арестовать кого-то из них, можно было положиться на Бланта в том, что он даст нам знать об этом немедленно.
Еще одна папка, к которой я имел неограниченный доступ, касалась Дональда Маклина, в разное время проходившего под кодовыми именами — «Стюарт», «Уайз», «Лирик» и «Гомер». Из наших кембриджских агентов я знал Маклина меньше всего лично. И встретился с ним впервые в Москве после того, как его оперативная карьера уже кончилась. Однако я обработал львиную долю всех документов, переданных им Центру, поэтому очень хорошо знаю, кем он был, как работал и какую информацию давал.
