Да, надо будет. Но это всё потом, потому что первым пунктом в распорядке моей городской жизни будет составление описи пострадавшего имущества и ознакомление с протоколом дознания относительно причин пожара в Приюте. А с результатами отправлюсь прямиком к Калласу. Просить о щедром пожертвовании, разумеется. Dan Советник снова будет надо мной измываться... Ладно, о грустном пока забудем. Грустное у нас впереди. В лице необъятной daneke Амиры, которую я вынужден буду ублажать. Всеми силами и со всем прилежанием.
— Марш спать, полуночник! — кричит ма откуда-то из коридора.
Опрокидываю в себя содержимое кружки. Бр-р-р-р-р! Остывшее, переслащённое, жирное молоко. Сколько мёда она туда вбухала? У меня же внутри всё слипнется.
На мгновение сжимаю фитиль свечи большим и указательным пальцами. Огонёк гаснет, только настоящей темноты не наступает: в окна библиотеки заглядывает луна. Ещё не полная, но близкая к тому. Мягкий лунный свет окутывает всё вокруг таинственным мерцанием, которое кто-то назовёт мёртвенным, а кто-то — серебряным. Я отношусь то к первым, то ко вторым. Попеременно. В зависимости от настроения, которое у меня скачет от просто дурного к очень дурному и обратно.
Всё, цели наметил, вешки расставил, можно и на боковую.
Седьмой день месяца Первых Гроз
Ка-Йи в созвездии Ма-Анкин, два и три четверти румба к Солнцу, румб с третью к Лучнику. Домашняя Ка-Йи суетлива и обременительна, подобна матери, обожающей своих детей и оберегающей их от внешнего мира любой ценой.
Правило лунного дня: «Любой выбор — это не только твоя воля, это поддержка или предательство твоих богов.»
«Лоция звёздных рек» наставляет:
В целом благоприятная стоянка звёзд, открывающая пути к совершенствованию духа и тела, позволяет ощущать тихие шаги звёзд по дороге Судьбы, слышать голос прошлого в гомоне настоящего, помогает бороться со злом вокруг и, главное: со злом в себе. Важно одержать победу над собственным себялюбием и смирить воинственность, направленную вовне. Однако любое неосторожное действо или слово способно принести боль и печаль, потерю.»
Лунная излучина, поместье Ра-Гро,
утренняя вахта
Оказывается, я совсем забыл, каково это: просыпаться на природе. Ну, не совсем на природе, конечно, в четырёх стенах, но стенах, за которыми шумит самый настоящий непроходимый лес. Еле глаза продрал, хотя и лёг рано, и спал без сновидений, крепко и беспробудно. А матушка уже нетерпеливо понукает:
— Пей молоко и пойдёшь в огород!
— Куда?
Я настолько ошарашен второй частью фразы, что забываю о смысле первой, и уничтожаю кружку парного молока за один присест.
— В огород, — повторяет Инис.
— Зачем?
— Тебе же нужно хорошо пропотеть, верно? — зелёный взгляд исполнен кокетства.
— Ну, в общем... А причём тут...
— Нет ничего лучше физического труда на свежем воздухе! — победно провозглашает ма.
По большому счёту, я с ней согласен. Но только в теории, потому что на практике обычно получается наоборот. И этот раз исключением не стал: меня снабдили лопатой и неконкретным наставлением из разряда «там, за рядком яблонь, пара полосок... ты дёрн сними, и перекопай: как раз хватит, чтобы вспотеть». Но поскольку матушка, как человек истинно военный, привыкла выстраивать несколько линий обороны сразу, она не удовлетворилась одной лишь отправкой меня на полевые работы и заставила надеть толстую колючую фуфайку, судя по запаху, связанную из собачьей шерсти (наверное, с наших овчарок и вычесанную). Учитывая, что погода с ночи стояла ясная, и ничто не мешало восходящему солнцу греть землю, поступок Инис выглядел по меньшей мере издевательством: я бы и так взмок. Без дополнительных средств. Но она сурово нахмурилась и властным жестом указала: марш вперёд. Можно было бы поспорить, только я так редко бываю дома, что считаю расточительным тратить время ещё и на препирательства с Инис. Раз не оправдываю ожиданий, не буду лишний раз расстраивать славную женщину, которая по-своему меня любит.
На то, чтобы вымокнуть с ног до головы, мне хватило полтора часа. Фуфайку можно было выжимать, косынку, которой я повязал голову, тоже. Для моих целей — достаточно.
Возвращаясь к крыльцу, громогласно возвещаю:
— Всё, ма, больше не могу! И кстати: у меня возникает смутное подозрение, что ту стерню до сегодняшнего дня вообще никто не...
Слова застревают в горле, потому что мой взгляд упирается в тоненькую фигурку, каждую линию которой я помню наизусть.
Нежный шёлк светлых волос — с уклоном не в серебро, как у меня, а в красное золото — кажется ещё ярче на алом сукне платья, плотно обнимающего хрупкие плечи и узкую талию, а ноги скрывающего в складках просторной юбки. Голова лукаво наклонена, и от этого кажется, что глаза, соперничающие своим цветом с весенним небом, смотрят на меня осуждающе. А впрочем, всё может быть.
Всеблагая Мать, я же похож, ххаг знает, на что: грязный, в одежде не по размеру, растрёпанный и мокрый... Позорище. Ну почему мне не везёт? Если бы только можно было предположить, что Наис заглянет в поместье... А кстати, зачем она здесь?
— Так и будешь молчать? — ехидничает ма. — Даже не поприветствуешь супругу?
Выдавливаю:
— Здравствуй, Нэй.
Ответом мне служит насмешливое молчание.
— Ты... Что привело прекрасную daneke в наш скромный дом?
— Государственные дела, — с явной неохотой сообщает причину своего визита моя любимая женщина.
И почему она стесняется собственного голоса? По мне, он прекраснее любой музыки на свете! Ну, резковат. Может быть, слегка пронзителен. Но я слышу в нём не просто звук. Я слышу в нём её душу, свободолюбивую и независимую. Душу, которую никому не дано покорить.
— Насколько важные?
Я готов разговаривать, о чём угодно, лишь бы Наис мне отвечала, но матушка грозит пальцем:
— Ты довёл начатое до конца?
— Э-э-э-э-э... Не совсем.
— А что тебе мешает?
— Но я могу отложить...
— Не можешь, — подсказывает ма.
Верно. Не могу. Будь оно всё проклято! Рядом стоит та, которую я хочу прижать к своей груди и никуда не отпускать, пока Вечность не рассыплется прахом, а мне нужно возвращаться к постылым трудам. Несправедливо!
— Ты... Вы ещё побудете здесь, daneke?
— Возможно, — теперь голубые глаза, совершенно точно, улыбаются.
И что говорить дальше?
«Я постараюсь поторопиться»? Нет, не постараюсь. Хотя бы потому, что торопить свидание с рекой нельзя.
«Дождитесь меня»? Глупо. Наис делает только то, что считает нужным, и невинную просьбу может посчитать посягательством на личную свободу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
