— Ещё скажи: не по голове шапка, — ворчу, любуясь отцовской улыбкой.
— А вот теперь ты меня пугаешь, — обращённый на меня взгляд становится внимательнее.
— Чем?
— Кто или что заставило тебя усомниться в себе самом?
— Разве я сказал, что сомневаюсь?
— Сказал.
— Когда это? Не помню. Не было таких слов.
— Слова, слова... — отец качает головой. — Хочешь, открою тебе тайну?
Азартно щурюсь, совсем как в детстве:
— Страшную?
— Очень!
— Открывай!
— Слова всего лишь инструмент для изложения мыслей. То, насколько ты умеешь ими пользоваться, определяет значимость твоих речей. Если умеешь плохо, то самые красивые и умные слова не помогут выразить даже простенькую мысль. И наоборот, имея под рукой только горсть грубых деревянных бусин, можно объяснить, как устроен мир. Если умеешь это делать.
— Нанизывать бусины на нитку?
— Именно. На нитку смысла.
— И какое отношение всё это имеет ко мне?
— Самое прямое. Ты и не заметил, как вскользь брошенная фраза открыла чужому уму то, что пряталось в твоём. Даже если ты всего лишь повторил чьё-то замечание... Не сомневайся в себе понапрасну, сын. Не надо. Сомнения полезны только в том случае, если ты видишь пути избавления от них. А бестолковые обиды... Они ни к чему не приведут. Лишь замедлят шаг.
— И вовсе не бестолковые.
— Тогда скажи, что тебя тревожит, — предлагает отец.
— Тревожит?.. Так, чтобы прямо, ничего. Мелкие детали. Случайные события. Что-то, чего я никак не могу схватить за хвост.
— Потому что не видишь хвоста.
— Да, пожалуй... Но это не проблема. Пока не проблема.
— Есть что-то ещё?
— Наис.
— Что с ней?
— Она видела моё свидание с рекой.
— О! — Отец понимающе вздыхает. — Это должно было случиться.
— Знаю. Но не так рано! Я надеялся, что сначала мы... в общем... попробуем сделать всё, как у всех.
— Она огорчилась?
— Не то слово! Кричала, чтобы я не смел искать с ней встречи.
— Сурово.
— Ещё как! И не стала меня слушать.
— А что ты мог ей сказать? — отец грустно улыбается уголками губ. — Так заведено? Так надо, чтобы не прервался род? В этом нет ничего личного? Она не поверит. Сейчас не поверит. Даже если будет знать, что в тот миг ты думал только о ней. Ведь, думал?
Не отвечаю, снова всматриваясь в колыхание тяжёлых водяных прядей. Думал, конечно. Именно о ней. И жалел, что так редко могу посвятить свои мысли дорогому мне человеку. На службе как-то времени не хватает, да и силы тратятся совсем на другие вещи.
— А что тебя особенно огорчило?
— Особенно? — задумываюсь. — Ну... то, что она приревновала меня к реке.
Отец хохочет, а я растерянно смотрю на него, пока смешинки не утихомириваются и не позволяют услышать:
— Ох, сын, какой же ты глупый... Ведь ревность — первейший признак любви! О чём же сожалеть?
А и верно... Как просто! И почему мне самому в голову не пришло такое толкование происходящего? Наверное, потому что, действительно, слишком глуп. И это ещё один повод усомниться в собственной ценности.
Лунная излучина, поместье Ра-Гро,
вечерняя вахта
Когда я приволок домой пару лососей, любезно отловленных отцом после одержанной над приступом смеха победы, ма сделала вид, будто вовсе не заметила моего появления. Впрочем, рыбу взяла, и Микис получил свою порцию красноватой мякоти, остро пахнущей свежестью. Надеюсь, это мне зачлось, хотя жёлтые глаза не выразили ничего, кроме: «Ну и почему я так долго ждал?» Интересно, существуют на этом свете благодарные твари? Хоть двуногие, хоть четвероногие? Пока приходится признать: благодарность найти невозможно. Впрочем, а там ли я ищу, где нужно? Вдруг, заблудился не в том лесу?
Есть не хотелось, да и не полагалось: кратковременное голодание могло принести мне лишь пользу. Поэтому я предпочёл телесной пище пищу духовную. Говоря проще, закрылся в библиотеке. Забрался с ногами в своё любимое кресло и погрузился в размышления, благо тем для них имелось предостаточно.
Если отец прав... Да что я говорю! Он ВСЕГДА прав. А это значит, что вспышка ревности неопровержимо свидетельствует о наличии у Наис и другого, более желанного для меня чувства. Весь вопрос в том, осознанного или нет. Да, она поспешила приехать и воочию убедиться, что я цел и невредим. Уже замечательно, потому что раньше нелепые шалости, укладывающие меня на недели в постель, мою супругу не волновали. Нисколечко. Неужели, она поняла? Безумно хочется в это верить! Но, как говорят: и хочется, и колется. Нет, я не боюсь обжечься. Я боюсь, что обожгу её. Вернее, уже обжёг. Зря девицам рода Ра-Элл ещё в детстве не рассказывают всех подробностей возможной в будущем супружеской жизни. Ой, как зря. Но с другой стороны, и рассказывать заранее — не положено. В целях сохранения тайны если и не государственной, то не менее важной...
Изменение, как и любое магическое вмешательство в ход вещей, предписанный природой, накладывает ограничения на своё использование в дальнейшем. Причём, сила и количество ограничений тем больше, чем важнее результат изменения и чем значимее его влияние на окружающий мир. Мир вне пределов изменённого. Таковы правила. Конечно, их можно кое-где обойти, а кое-где и нарушить, но родители вбили мне в голову святую веру в то, что любое нарушение основ повлечёт за собой кару, тяжесть которой напрямую зависит от проступка. Даже, когда проступок совершён по незнанию или неразумению: чем сильнее натянешь тетиву, тем больнее она ударит по пальцам, если не умеешь стрелять. Какой отсюда следует вывод? Сначала изучи уловки Судьбы, а уж потом предлагай ей сыграть партию.
Те, кто занимался изменением, тоже были связаны правилами, не подлежащими нарушению. В частности, потому в славном деле охранения мира участвовали только два рода. Ведь куда как проще было бы наделить полезными способностями каждого второго из тогдашних жителей Антреи! Но вот безопаснее ли? Возможность устанавливать, здрав чужой разум или нет — великий соблазн. Так можно и неугодного придворного отправить на плаху или в ссылку, соседа со свету сжить, и всё под стягом борьбы за всеобщее благо. Опасный дар, не правда ли? Потому и вручён был тому, кто артачился до последнего. Искренне. Самозабвенно. До истерик и угроз в адрес всех и каждого. Мой далёкий предок, (тоже Рэйден, кстати), не хотел служить обществу, потому что имел много других надежд и устремлений. Какими правдами и неправдами его заставили, неизвестно, но я в полной мере унаследовал ослиное упрямство Ра-Гро, о чём многие знакомые и незнакомые со мной лично современники сожалеют. И, ххаг побери, я сделаю всё, от меня зависящее, чтобы они сожалели ещё больше, потому что...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
