“Сущность отклонений к местному национализму состоит в попытке изолировать себя и закрыться в своей собственной национальной раковине, в попытке сгладить классовые различия внутри одной нации, в попытке противостоять великорусскому шовинизму, уходя в сторону от главного хода социалистического строительства, в попытке закрыть глаза на то, что сводит вместе и объединяет трудящиеся массы народов СССР, и видеть только то, что ведет к их разобщению.
Склонность к местному национализму отражает неудовлетворенность отмирающих классов угнетавшихся прежде наций режимом пролетарской диктатуры, их стремлением выделиться в свое собственное государство и там установить верховную власть своего класса”.
Сталин вернулся к вопросам интернационализма в 1930 году. Он сформулировал принцип, который стал абсолютно понятен во времена Брежнева:
“Что означает склонность к национализму - неважно, к великорусскому или местному национализму? Склонность к национализму - это подгонка международной политики рабочего класса к националистической политике буржуазии. Склонность к национализму отражает попытку “своей собственной”, “национальной” буржуазии подорвать Советский строй и восстановить капитализм. Источник этих отклонений ... известен. Это отход от Ленинского интернационализма...
Главную опасность представляет такое отклонение, против которого перестают бороться, и оно, тем самым, готово вырасти в опасность для страны”.
Людо МАРТЕНС, Из книги "Запрещённый Сталин"
(Продолжение следует)«КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЁ»
Никто не забыт, ничто не забыто
1940 год, идет Вторая мировая война, острие которой направлено, как во все времена, - на восток, на СССР как на огромный лакомый кусок, как на противника любой формы капитализма, эксплуатации человека человеком, будь то буржуазная демократия или фашизм.
А в далёком сибирском селе идёт борьба между властными хапугами и стяжателями – скрытыми сторонниками буржуазии районного масштаба с одной стороны и представителями закона и прогрессивной общественности – с другой. Конечно, советская Сибирь ни в какое сравнение не идёт с царской Сибирью, тем более с нынешней бандитско-олигархической. Тем не менее принципы законности и справедливости были попраны именно облечёнными некоторыми властными полномочиями и доверием лицами. С чего все началось?
Первый секретарь райкома ВКП(б) Хохряков, целиком подчинив себе слабовольного председателя райисполкома Попова, создал коалицию (ныне – корпорацию) подпевал из таких же, как сам, хапуг и карьеристов районного аппарата управления и решил, что ему всё можно. Хохряков из очередной командировки по колхозам, а сибирские колхозы к тому времени стали богатыми, в компании с Поповым вернулся с кадкой мёда на задке тарантаса, корзинами битой птицы, головками сыра. Тогда районные ответработники жили в одном многоквартирном коммунальном деревянном доме с удобствами во дворе и ездили в командировки на лошадях, всё было на виду: кто едет, какой и с чем возвращается домой. Гласность была абсолютная и никакой охраны. Хотя по таёжным заимкам и старообрядческим скитам ещё укрывалось немало колчаковских карателей и беглых уголовников.
Установив, что кадка мёда и прочее добро получены ответработниками в колхозах в качестве «подарков», райпрокурор выступил на бюро райкома партии с обвинением выше помянутых лиц не только как член ВКП(б), но и как блюститель законности. Прокурорская «оппозиция» чиновным хапугам и стяжателям оказалась сильнее: старший инструктор райкома Григорий Шутов, оперуполномоченный ОГПУ НКВД СССР по району Фёдор Аникин, управляющий отделением Госбанка Малосаев, райвоенком Краснокутский, несколько членов бюро из рабочих и низовых служащих. Случай для Сибири того времени вопиющий (хрущёвская гниль ещё не коснулась), вмешался Новосибирский обком ВКП(б) и облпрокуратура. Мёд тогда в Сибири был дешёвым, да и гуси-куры с сыром не представляли большой ценности. Дело носило не столько уголовный характер, сколько политический. Чиновные хапуги всё оплатили двукратно, но сам факт их морально-нравственного падения навсегда закрыл карьерный рост, повлёк увольнение обоих с руководящих должностей, а Хохрякова ещё исключили из партии (Попов был беспартийным).
В разгар этого конфликта у прокурора заболел 7-летний сын. Вернувшись поздно вечером из двухнедельной командировки по району, он нашёл дома только двух ребят: дочь 12 лет и сына 5 лет. Жена находилась при больном сыне, переведённом уже в детскую палату умирающих. Узнав от ребят печальную весть, он тут же, не раздеваясь, прямо в тулупе (дело было зимой) направился в находившуюся метрах в 500 от дома за речкой больницу.
За шесть лет до этого, т.е. в 1934 г., будучи ещё следователем райпрокуратуры, он похоронил 3-летнюю дочь, «залеченную» врачом-троцкистом. Секретная директива троцкистского центра от 1931 г. об уничтожении советских, партийных, военных работников и членов их семей прокурору к этому времени была, конечно, известна. Но дело о враче-троцкисте открылось только в 1938 г. после чистки аппарата НКВД СССР новым наркомом Л.П. Берией. Поэтому полного доверия профессионализму медиков не было. Внезапная болезнь второго ребенка, перевод его в палату умирающих не только опечаливала, но и настораживала.
Придя в больницу, прокурор запахнул больного сына в тулуп, прижал к себе и, несмотря на протест дежурного врача, унёс домой. Со следующего дня на дом к больному стал ходить врач. Через несколько дней мальчик пошёл на поправку. Вот что значит персональная ответственность врача (да и любого другого специалиста) за свою работу при неизменной зарплате.
(Сегодня тот бывший мальчик на пороге девятого десятка жизни стоит под знамёнами Новодворской и Хакамады, потому что в годы «застоя» его выперли из кандидатов в члены КПСС (с большим опозданием) за аморальное поведение.)
Тот больничный случай был использован компанией хапуг и стяжателей в борьбе с прокурором как превышение власти. Его перевели в другой район с некоторым понижением в должности.
1941 год, началась Великая Отечественная война. Хохряков был призван в РККА. После 3-месячной подготовки в военных лагерях отправка на фронт. По дороге из воинского эшелона Хохряков дезертирует, бежит в тайгу и прибивается к одному из кержацких скитов. Через полгода местные жители из охотников, знавшие своих стариков-таёжников, отловили дезертира и сдали в милицию. По совокупности преступлений народный суд приговорил Хохрякова к 10 годам в ИТЛ общего режима. Ныне этот субчик в списках безвинных жертв «сталинского режима».
Попов был освобождён от призыва в армию по состоянию здоровья (повреждена была одна нога). Работая агентом в заготовительной организации, разъезжая по деревням, в изрядном подпитии замёрз по дороге в кошеве (санный возок на 2-3 человека).
Все бывшие в прокурорской «оппозиции» хапугам и стяжателям ушли на фронт добровольцами, будучи в большинстве на «брони». Причём только Ф. Аникин ушёл командиром взвода снайперов, Г. Шутов – батальонным комиссаром, военком Краснокутский – комбатом. Все остальные, в том числе и прокурор, ушли рядовыми бойцами как не имевшие военного образования, хотя многие из них (если не все) прошли Первую мировую и Гражданскую. В добровольческих формированиям командирами назначались кадровые военные.
Некоторые из них погибли. У Шутова осиротели трое малых сыновей, у Малосаева – тоже трое сыновей, у Краснокутского – две дочери и сын. Все дети погибших выросли здоровыми, получили высшее образование, стали заметными специалистами своего дела в народном хозяйстве.
Вернувшись с войны живым, Ф. Аникин народил с верной женой в сталинские времена двух сыновей и двух дочерей, сам стал фронтовым и гражданским орденоносцем, почётным гражданином. Вернулся на костылях к троим детям и жене и наш прокурор. А первый секретарь райкома ВКП(б) И. Смагин, имея на иждивении 4-х дочерей и племянницу, удочерил сироту из детдома - полдюжина добротных невест.
Как на маленькие должностные оклады без воровства и взяточничества кормились семьи ответработников и те, кто потерял кормильцев и имел маленькие пенсии? Во-первых, сами и их жёны были из трудовых семей. А это означало, что семья могла иметь огород 10-30 соток, корову, свиней или овец, птицу – особенно выгодных гусей. Во-вторых, все предприятия и организации получали у государства бесплатно землю во временное пользование до исчезновения продовольственного дефицита в стране. В этих коллективных подсобных хозяйствах выращивали крупяные (овёс, просо, гречиху, ячмень), бобовые (горох, чечевицу), масляничные (рыжик, лён, коноплю), кое-где – мясной скот. Продукты такого хозяйства шли на организацию общественного питания, продавались работникам по сниженным ценам либо делились по паям в зависимости от трудового участия семьи. В небольших учреждениях самые высокие паи были у конюхов, уборщиц, трактористов, секретарей-машинисток, ну и у многосемейных. Если от семьи выходило на прополку и уборку шесть девчонок с матерью (первой леди в районе), то ничего не поделаешь – надо выделять соответствующее количество продуктов. И в-третьих – самый верный, надёжный, проверенный веками метод – трудовое воспитание. Да и в социальном плане люди чувствовали себя единым целым – товарищами (прокурор мог посоревноваться с конюхом в косьбе и ничего зазорного в этом не было).
