Читаем без скачивания Киноклуб - Крейг Маклей

– Пилот? – озадаченно переспрашивает Робин. – А-а, поняла! Пилотный выпуск сериала!

– Ну да. Не подумай, что у них любовь втроем с летчиком. Хотя от этих всего можно ожидать… Ладно, хватит обо мне. Что сейчас поделывает твой бывший муж?

– Кажется, немного выправился, – отвечает Робин. – Хочет снова сойтись, но пусть не надеется.

– А-а, – отвечаю я. – А твой бывший муж, случайно, не свирепый ревнивец? В фильмах такое часто показывают.

Невольно отхожу на пару шагов от окна.

– Не волнуйся, – отмахивается Робин. – Вообще-то мы с ним нормально общаемся. Время от времени видимся, оказываю ему моральную поддержку… Тим, конечно, постоянно меня забрасывает «тонкими» намеками, но я думаю, лучше нам жить отдельно.

– Думаю, твой новый поклонник, Майк из службы по прочистке воздуховодов, тоже так считает.

– Ах, этот! – с улыбкой подхватывает Робин. – До чего надоел! Прямо не знаю, как от него отделаться! Сто раз объясняла, что живу в квартире, но нет! Все равно предлагает: давай приеду, вентиляционные трубы твои прочищу…

– Вот нахал. Как не стыдно предлагать такое леди?

– Насчет твоей трагической истории… Значит, других девушек у тебя не было? Одна сбежала, и с личной жизнью решил завязать?

Отпиваю глоточек вина. Так увлекся разговором, что совсем про него забыл.

– Не совсем. Рассудил, что это полезный опыт. Даже ввел похожую сюжетную линию в одну из своих книг. Говорят, надо писать про то, о чем знаешь. Но редактору роман почему-то все равно не понравился.

– Ну да, по твоему тону догадалась, что ты от издательства «Дамокл» не в восторге.

– Верно, – не стал отпираться я. – Недавно сдал третью книгу. Вернее, четвертую, но учитывая, что третью печатать отказались… У меня с ними контракт на три книги. Если новую тоже забракуют или потребуют все переписать, просто верну аванс и уйду на все четыре стороны. Больше с ними связываться не стану. Одного раза хватило, благодарю покорно.

– А что потом будешь делать?

– Не знаю. Стану свободным художником… то есть писателем. Кажется, сейчас это модно.

– Ух ты. Значит, хочешь полной свободы? Новая страна. Новые люди. Новая жизнь.

– Да, пожалуй.

– А я бы, наверное, побоялась вот так все бросить. Хотя это отличное приключение. – Робин поднимает бокал: – За чистый лист!

Мы чокаемся.

– Ужин скоро будет готов, – прибавляет Робин. – Когда предпочитаешь смотреть мои комиксы – сейчас или после еды?

– Нет, такого долгого ожидания мне не вынести. Оно станет для меня невыносимой пыткой. Кстати, странно, что «невыносимый» сказать можно, а «выносимый» нет. То же самое со словом «невзрачный». Почему про что-то красивое нельзя сказать, что оно «взрачное»? Вот вопросы, которые меня очень занимают.

– Ладно, – кивает Робин, ставя бокал на столик. – Пожалуйста, давай оставим вино здесь. Никогда не вхожу с напитками в кабинет. Все время боюсь, как бы на что-нибудь не пролить.

Оставив бокал на столике – шахматной доске, следую за Робин в комнату, где она установила мольберт, световой стол и компрессор. Робин жестом приглашает меня сесть на вращающееся черное кожаное кресло со специальной изогнутой спинкой, поддерживающей поясницу.

– Вот первые пятьдесят страниц, – объявляет Робин, показывая стопку листов размером с небольшую газету. – Комикс называется «Ева», но это пока что только рабочее название. По сюжету, случилась какая-то катастрофа, из-за которой все женщины куда-то подевались, осталась только одна главная героиня, которая старается уцелеть среди мужчин и мутантов. Зовут ее – ни за что не угадаешь! – Ева. У героини есть способности к телекинезу, но как и почему они у нее появились, Ева не помнит. Она вообще не помнит ничего, что случилось больше трех месяцев назад.

– Как в детективном фильме «Помни»? – спрашиваю я. – Или в смысле…

– Нет-нет, – прерывает Робин, – не подумай, будто Ева сразу забывает все, что случилось больше девяноста дней назад. Речь о конкретных трех месяцах. Начинается история с того, что Ева просыпается в разбомбленной лаборатории. Героиня понятия не имеет, кто она такая, где она и что вообще произошло. Единственное, что она о себе знает, – на запястье у девушки металлическая бирка с именем «Ева» и идентификационным номером.

– Звучит интригующе, – произношу я, перелистывая страницы.

Рисунки черно-белые, с легкими признаками импрессионистского стиля и обильным использованием игры света и тени. Сразу бросается в глаза, что героиня очень похожа на художницу, – короткие светлые волосы, стройная, гибкая фигура. Еще одна художественная особенность, которую не могу не отметить, – почти все первые двадцать страниц Ева обнажена.

– Очень красиво, – говорю я, жалея, что нельзя было захватить с собой вино. – Ты… такая талантливая…

– Спасибо! – заливается смущенным румянцем Робин. А я и вовсе сижу багровый, как свекла. – Пять лет над этим комиксом трудилась. Правда, не подряд, а параллельно с другими проектами. Но это моя первая крупная работа, и для меня она очень важна.

Сюжет оживляется где-то на десятой странице, когда Ева встречает группу причудливых существ – частично мужчины, частично машины, частично животные. Возглавляет компанию тип с квадратной челюстью и торчащим посреди лба рогом, похожим на носорожий. А на месте сосков болтается нечто, весьма напоминающее два полных комплекта мужских гениталий.

– Ничего не скажешь, красавцы-мужчины, – комментирую я.

– Это перепихонцы, – поясняет Робин. – Потом они становятся кем-то вроде личной армии Евы, но начинается знакомство при не слишком приятных обстоятельствах.

Что верно, то верно. Трудно не заметить, что героиня сразу вызывает у главаря бурный и вполне определенный интерес, однако, когда Ева взглядом воспламеняет неуместно выступающие части его тела, энтузиазма у парня резко убавляется.

– Я же предупреждала: комиксы немножко откровенные, – произносит Робин, наблюдая за моей реакцией и едва сдерживая улыбку.

– Да, – киваю я. – А кто такие эти перепихонцы?

– Специально выведенная раса особо мощных мужчин-мутантов, задача которых – разыскать и оплодотворить всех женщин, чтобы обеспечить продолжение рода.

Фыркаю.

– И для этого надо было выводить мутантов? Зачем такие сложности? Наш киноклуб с радостью согласился бы предложить свои услуги в этом качестве. Как, впрочем, и любая другая группа мужчин.

Робин хихикает:

– Знаю. Вообще-то, как ты, наверное, уже заметил, мои комиксы – не столько фантастика, сколько общественная сатира. А намек с перепихонцами и вовсе шит белыми нитками. Но рисовать их весело. Вот эти штуки у них на груди подсказывают, есть ли поблизости женщина, – сразу увеличиваются в размере.

Да, меткая у Робин сатира. Все про нашего брата знает.

– Много еще осталось? – спрашиваю я.

– Первую книгу закончила. Правда, только в черновом варианте. Набело перерисовать успела только половину, – отвечает Робин. – Но уже начала работу над второй книгой.

– И есть издательство, которое заинтересовалось твоей работой?

– Да! – улыбается Робин. – На этой неделе у меня была встреча с представителями издательства «Хатоки». Кажется, мои комиксы им понравились. Через две недели встречаемся снова. Но еще ничего не решено, поэтому стараюсь заранее не радоваться – так же, как и ты.

Указываю на пустые пузырьки рядом с основным текстом диалогов:

– Ты их нарочно оставила, чтобы потом можно было перевести реплики на другие языки?

– Да, – кивает Робин. – Для этого есть специальное программное обеспечение. Так легче выпускать иностранные издания. Можно подставить текст на любом нужном языке, а лишние пузырьки убрать. Это ведь просто макеты.

– Уверен, твои комиксы напечатают, – говорю я. – А если нет, натравим на них шайку перепихонцев.

Робин смеется.

– Рада, что тебе понравилось. А теперь в награду за тяжкий труд тебя полагается как следует накормить. Проголодался?

Думал, что да, но из-за полуэротических комиксов Робин голову мою теперь занимают совсем другие мысли, не имеющие к еде никакого отношения.

Глава 8

– Вы знали, что «стюардесса» – самое длинное слово на английском языке, которое можно напечатать на клавиатуре компьютера, используя только левую руку? – спрашивает Тео.

– Ох, сколько всего стюардессы могут сделать, используя только левую руку! – мечтательно произносит Костас. – Поверьте опыту Костаса.

Эти слова – первое, что я слышу, когда вхожу в редакцию «Крика Вильгельма». Трансляция церемонии вручения Оскара уже началась. Нарочно пропустил дефиле по красной дорожке. Модой не увлекаюсь, а смотреть, выдержат ли труды пластических хирургов общей стоимостью десятки миллионов долларов жаркий свет софитов и необходимость три часа подряд удерживать на лице фальшивую улыбку, – занятие не особо интересное. Кстати, забавно было бы пробраться в машину к Карлу Лагерфельду, стащить у него пиджак, а потом явиться в нем на церемонию и, когда спросят, от какого модельера эта вещь, честно и совершенно спокойно ответить: «От Лагерфельда».