Появились новые идеи. Я занялся импортными операциями. В то время Бразилия испытывала острую нужду в промышленном оборудовании. Не хватало элементарного. Мне удалось провернуть несколько рискованных, но очень выгодных сделок. Много денег я заработал на поставках грузовиков, оборудования для фабрик и заводов. Когда закончилась корейская война, я поехал в Корею и купил у американских военных интендантов большую партию новеньких дизелей для танков, которые можно было использовать на автобусах, а также в качестве генераторов электростанций в сельской местности. Обошлись они мне дешево, а продал их в Бразилии в несколько раз дороже. Часто по делам ездил в США, где у меня появились хорошие связи в деловом мире.
В начале 60-х годов я увлекся рыболовным бизнесом. Рыболовство у бразильского побережья в то время было развито слабо. Конкурентов практически не было. Выловленная нами рыба поставлялась на внутренний рынок, а также в Японию и Корею. Моя флотилия насчитывала двадцать пять судов. Одно время я подумывал создать совместную фирму с русскими рыболовецкими компаниями, но тогда Бразилией правили военные, которые отрицательно смотрели на любые контакты с Советским Союзом. Один мой приятель, занимавший крупный пост в местных спецслужбах, отсоветовал иметь дело с русскими. А идея была заманчивая. У них было много современных и сравнительно дешевых судов.
В середине 70-х годов я продал свои суда и приобрел большой рыбоконсервный завод в Бертиоге, который переживал не лучшие времена. Это, как я потом убедился, был опрометчивый шаг. Беда не приходит одна. У меня возникли проблемы со здоровьем, и я не мог работать в полную силу. Пришлось доверять сложные финансовые дела своим помощникам, а они оказались бесчестными людьми и стали меня обкрадывать. Мой финансовый директор наделал много долгов, за которые пришлось расплачиваться мне. Чтобы покрыть все финансовые обязательства, пришлось продать даже свой дом. В начале 80-х годов я ликвидировал свою фирму «Коста Атлантика» и ушел на пенсию.
— Во сколько оценивалось ваше состояние?
— Когда я продавал рыболовецкие суда, они стоили 20 млн. долл. Продал я их одному предпринимателю, но он оказался мошенником. В португальском языке есть очень емкое слово «кафажесте». Оно означает не так уж редко встречающийся среди бразильцев тип людей — проходимца, плута. Вот и я нарвался на такого, хотя все необходимые проверки были проведены. Но он все-таки надул меня. Всего от него я получил 10 млн. долл. Он быстро перепродал мои суда и исчез. Разыскать его не смогли, да особенно и не старались. Он, видимо, заплатил кому надо и скрылся.
— А как же бразильское правосудие?
— Суды здесь такие, что добиться справедливости по экономическим делам крайне сложно, если у вас нет влиятельных друзей. Хотя я и бразильский гражданин, но все равно для коренных жителей я остался иностранцем. Сколько бы иммигрант ни прожил среди бразильцев, он не перестает чувствовать, что его полностью не признают за своего. Когда у меня были большие деньги, они компенсировали этот недостаток. Как-то с моего счета в отделении Банка Бразилии в Нью-Йорке исчезли 100 тыс. долл. Все было оформлено так, будто мною было дано указание о переводе этой суммы одной бразильской фирме. Но такого распоряжения банку я не давал. Пришлось обратиться в суд. Однако все мои усилия оказались тщетны. В бразильских судах в то время работало много бывших служащих этого ведущего государственного банка. Это была своего рода мафия. И от нее добиться справедливости было невозможно. Как раз в это время начались проблемы с рыбоконсервным заводом. Все невзгоды обрушились на меня сразу. И в результате я потерял почти все, что было заработано за долгие годы. В Бразилии можно быстро заработать большие деньги, но столь же быстро их можно потерять. И дело не в экономическом риске. В бизнесе он всегда предполагается. К сожалению, среди бразильцев слишком много жуликоватых людей, которые обведут доверчивого человека в два счета.
— А вам что, так и не удалось обзавестись влиятельными друзьями?
— В 60–70-х годах у меня было много приятелей среди военных, которые в то время правили страной. Связи с влиятельными людьми всегда имели в Бразилии большое значение. В некоторых делах они мне помогали. Речь не шла о выгодных контрактах или льготных кредитах. Мне этого не нужно было, хотя кое-какую помощь я получил, когда взялся за рыбоконсервный завод в Бертиоге, принадлежавший государству. Он находился на грани банкротства, и чиновники министерства сельского хозяйства и рыболовства долго уговаривали меня приобрести его, обещая щедрую финансовую помощь. Но они свои обещания не сдержали. Помощь была слишком мала. И все же мне удалось вытащить завод из тяжелого положения, и несколько лет дела шли довольно успешно. Наш завод производил консервы из сардин и поставлял их в США. Но рыбные запасы у бразильского побережья к тому времени сильно истощились. Ничего не делалось для их сохранения и развития. Завод стал свертывать производство. Убытки росли. Это и привело к краху моей фирмы, а вместе с ней и дела всей моей жизни.
— Как сложилась ваша дальнейшая жизнь?
— Некоторое время мы жили в городской квартире, а потом перебрались в дом на берегу океана. Я его купил лет двадцать назад у одного местного спекулянта недвижимостью. Мы его переделали, надстроили второй этаж. С тех пор и живем здесь. В Сан-Паулу бываем редко. Здесь я оценил, что такое жить в тесном общении с природой. В полнолуние ставлю сеть. Попадается, хотя и редко, белый лосось. Это — роскошная рыба. Раньше мы его поставляли охлажденным в Японию, где он был в большой цене.
— Тоскуете ли вы по родине? — спросил как-то я.
— Конечно. Иногда у меня появляется огромное желание поехать в Россию, взглянуть на родную казачью станицу. Интересно, как она выглядит теперь? Но об этом я даже не задумываюсь всерьез. Здесь все не так, как в России, но я уже привык и не мыслю жизни вне Бразилии.
Мы с Пабло подружились. Я стал частенько бывать в этом городке на берегу океана. Устав от шума и суеты Сан-Паулу, я с радостным чувством выезжал на своем «форде» на прекрасное шоссе «Имигрантес», пролегающее через слегка холмистую равнину с небольшими перелесками. Ближе к побережью пейзаж резко менялся, далее путь лежал через горную гряду с крутыми обрывами и пропастями. В 70-х годах строители прорубили в горах туннели, а через пропасти проложили виадуки. С самой высокой точки открывается захватывающая панорама окружающих гор и расположенного далеко внизу города Сантоса[26]. Спустившись к побережью, нужно было проехать еще 50 км вдоль песчаного пляжа до Итаньяэма.
Дом моего нового приятеля находился на утопающей в зелени окраине городка. Большую часть года соседние дачи пустовали, их владельцы приезжали по праздникам и выходным дням. Здесь царило непривычное спокойствие. Тишину нарушал только шум океанского прибоя. По пляжу — потемневшему от морской воды песку — мы уходили с Пабло далеко от дома. С одной стороны на него накатывались океанские волны, а с другой — вдалеке виднелись покрытые густой тропической растительностью горы Серра-ду-Мар.
Оставив бизнес, Пабло жил на скромную пенсию. Безвозвратно ушли времена, когда он не испытывал недостатка в деньгах и тратил их с истинно русской широтой и щедростью. Жил он теперь скромно. Каким думам предавался этот старик, сидя в одиночестве на балконе своего дома и устремляя свой взор в океанскую даль, на Восток, где за горизонтом скрывалась его Родина? Должно быть, он часто вспоминал годы своей беспокойной молодости, суровые испытания, на которые так щедра была его жизнь. По стенам его дома были развешаны картины художников на русские мотивы, вдоль стен стояли полки с книгами русских авторов, антикварные дорогие вещи, неизвестно каким образом попавшие сюда из России. Казалось, в этом доме все напоминало о прошлом. По мере того как он рассказывал о своей былой жизни, давно минувшее вновь обретало для него некую реальность. Это было заметно по трудно скрываемой грусти в его голубых глазах, которые выдавали его душевные переживания. Но он быстро справлялся со своими эмоциями, не желая прослыть сентиментальным человеком. Ведь он давно стал бразильцем. А бразильцам не свойственно предаваться грусти и прочим сантиментам. Они по преимуществу очень жизнерадостные люди.
Коренные жители, или 500-летие открытия Бразилии
Каждый день проезжая по проспекту Фария Лима в Сан-Паулу, я невольно бросал взгляд на огромный циферблат часов. На них отмечались дни, остававшиеся до 500-летия Бразилии. Сначала их было 600 или 700. И вот осталась неделя. Власти готовились отметить эту дату с помпой, вот только коренные жители Бразилии что-то не проявляли восторга по этому поводу. В ряде мест, где намечались торжества, индейцы попытались выразить протест и несогласие с официальной версией открытия Бразилии. У них на это иной взгляд и свой счет к истории.
